Итоговые эссе выпускников онлайн курса «Основы семейного устройства и помощи замещающим семьям»

Окончание курса совпало с окончанием моей работы в Службе сопровождения опекунов

Во время обдумывания текста эссе я попала в парадоксальную ситуацию. Мне нужно писать эссе о моём месте в комплексной работе по сопровождению принимающих семей, а во вторник 9 декабря объявили, что мой отдел — Службу сопровождения опекунов закрывают. И я фактически (физически) остаюсь без своего места в системе сопровождения, по крайней мере в том виде как это существовало.

Сначала я была в состояние шока. Началось обесценивание всей проделанной работы: «Зачем я читала эти книги, статьи; зачем эта учёба, зачем этот курс. Всё зря». Конечно, потом пришло осознание, что знания и опыт останутся всегда со мной и, наверняка, пригодятся мне в будущем.

Хотела бы обратить внимание на два момента. Когда я узнала новость, коллеги (не психологи; дефектологи, логопеды, педагог-организатор) пытаясь поддержать говорили: «Да, ладно, всё нормально. Жизнь на этом не заканчивается. Впереди новые перспективы». Поймала себя на мысли, что меня раздражает такой формат поддержки.

Анализируя почему, вспомнила тему курса «Кризис в принимающей семье». Потеря работы – это кризис, это стресс, это горе, это перемены. «Нет, не всё нормально». Нормально грустить и печалиться, переживать, тревожиться, страшиться того, что будет дальше, быть неуверенной, жалеть себя. Хотелось услышать: «Как ты? Переживаешь? Понимаю. Сочувствую. Я вот тоже, когда с предыдущей работы увольнялась …». Почему я на этот момент обратила внимание? Потому что часто в работе с клиентами и обычной жизни допускала такую ошибку, перескакивала этап проживания горя. Его можно пропустить и сразу перейти на этап мобилизации сил и ресурсов, но непрожитые, задушенные эмоции в другой стрессовой ситуации выльются водопадом. 

Второй момент, на который я обратила внимание, связан с темой «Тайна усыновления». Был период, когда моё руководство уже знало информацию о закрытии отдела, но новость не была объявлена. В эти дни в воздухе буквально висела напряжённость и недосказанность. Уход от прямых ответов, шёпоты, взгляды, двусмысленные высказывания, странные, непонятные (без контекста) шутки погрузили меня в ощущение, что что-то происходит, что-то от меня скрывают, появилось чувство изолированности. У меня началась бессонница. Которую я, кстати, не связывала изначально с происходящим. И это всего лишь 2-3 дня. Не представляю, каково ребёнку, от которого отгораживаются, не говоря правду, находиться в подобной атмосфере годами, десятилетиями.

Возвращаясь к этапу переоценки ценностей, была мысль: «А что делать сейчас, до конца месяца? Теперь даже отчёт некуда присылать!» Но разве ради отчёта я работала? Нет, ради людей. А методическая, статистическая составляющая – всего лишь необходимая часть работы. Ценность деятельности психолога в системе сопровождения принимающих семей — в помощи конкретным реальным людям, в возможности реализовать своего внутреннего спасателя, в идее хоть немного изменить мир к лучшему на уровне человеческих отношений. Мои коллеги, опираясь на свои представления спрашивали: «Ты рада, что отдел закрывают? Тебе сообщили радостную новость?» А мне было грустно. Потому что за всей сложностью, огромной ответственностью, эмоциональной нагрузкой, большим количеством документации стоят люди, которых я слышала, принимала, оказывала поддержку.

Благодарна курсу за информацию, за пищу для размышлений, за расширение сознания, за раздвигание рамок привычного мышления и восприятия, за возможность рассматривать жизненные ситуации теперь ещё и под другим углом. 

Не планировала описывать сложившиеся жизненные обстоятельства. Показалось, что я слишком драматизирую, как будто бы это прощальное письмо с моей работой. Но, скорее всего, это удачная и подходящая возможность поступить именно так. Тем более получилось символично, что окончание данного курса совпало с окончанием моей деятельности в Службе сопровождения опекунов. Я хотела написать другое эссе, но жизнь внесла свои коррективы.

Юлия Барышникова

Вопрос, насколько я смогу работать с сиротством, остается для меня открытым

За время прохождения курса, похоже, я прошла несколько эмоциональных этапов относительно себя и своей роли в сопровождении принимающих семей. 

Первой реакцией было узнавание знакомых тем и принципов работы, я поняла, что очень многие вещи узнаю как вообще из психологической практики, так и из той части моей работы, где я сталкиваюсь с семьями с детьми с особенностями. Где-то это было похожее состояние родителей, где-то — сходные темы, где-то — вообще универсальные темы вроде выгорания родителей или специалистов.

Некоторые темы в работе с принимающими семьями даются мне очевидно проще, я чувствую, что готова с ними работать и даже во многом соприкасаюсь. Так, тема привязанности, столько сложная для многих специалистов, — это то, с чем я много сталкиваюсь в своей практике уже сейчас и не слишком «об нее» травмируюсь.

Некоторые темы, которые оказались сложными — причем не столько методологически, сколько эмоционально, я однозначно буду прорабатывать еще и продолжать в них погружаться. Спасибо курсу за то, что я смогла их увидеть и для себя подсветить.

Изначально я шла на этот курс с желанием понять, смогу ли я работать с сиротством, и сформировать соответствующую оптику. Второй запрос реализовался на сто процентов, я многое вижу через оптику темы привязанности, и это очень ценно. Особенно то, что я стала больше видеть за возможными диагнозами подростков и молодых взрослых, с которыми я работаю, эмоциональные проблемы.

Вопрос, насколько я смогу работать с сиротством, остается для меня открытым, потому что я обнаружила сложные для меня темы, но, с другой стороны, теперь я про них знаю и могу внимательнее относиться к своим реакциям, зная, где мои слабые места и возможные слепые пятна.

За время курса я обнаружила (или подтвердила) то, что для меня ценно в моей работе и в работе с принимающими семьями в том числе: ценность для меня имеют прежде всего конкретные люди и возможность участвовать в каких-то изменениях, даже минимальных, в жизни тех людей, которые ко мне обращаются, будь то сиротский опыт у них самих или у их приемных детей.

Даже осознавая тяжелые для себя темы, с которыми мне может быть сложно работать, я предполагаю, что именно ориентация на ценности в этой работе может стать моей сильной стороной. Это осознание ценности такой работы — это и профессиональное решение, и личностное, я понимаю, что это важно и для меня самой. (Главное в перечислении своих достоинств — не выйти на еще одно слепое пятно, но я осознаю, что со слов «это важно и для меня самой, а не только профессионально» может начинаться профессиональное выгорание или потеря нейтральной позиции).

Маргарита Кудрявцева

Через неделю я начну вести группу «Равный равному». Я боюсь и почему-то не очень волнуюсь, одновременно

Вопрос о собственном месте для меня сложный, я думаю над ним всю неделю и ответить так и не могу достаточно четко.

Меня пугает окончание курса и необходимость начать как-то применять полученные знания. Мне кажется, что я не достаточна компетентна, не имею права что-то кому-то советовать, что мой опыт приемного родителя и психолога ничтожно мал. Одновременно я понимаю, что даже за три месяца курса я перестала чувствовать себя бестолковой выскочкой, а чувствую себя немножко мудрой и обладающей некоторыми знаниями, умениями и поддержкой старших товарищей.

Недавно со мной произошло сложное,  сильно выбившее меня из колеи эмоционально событие, и я смогла относительно быстро и без особых потерь прийти в норму и продолжить эффективно функционировать. Мне самой немного удивительно, как быстро и неплохо я справилась. Понимаю, что это результат работы и на этом курсе, того, что у меня есть список простых действий, которые помогают мне восстановиться, просто нужно было его открыть и делать. И осознанный навык самостабилизациикажется мне важной вехой на моем пути помогающего специалиста.

У меня нет определенного места, у меня есть путь. Двигаясь по нему, я стала приемным родителем и за три года этого моего родительства продвинулась дальше, много училась, читала, разговаривала, рефлексировала и сейчас чувствую себя уже не только приемной мамой, но и помогающим специалистом. Начинающим. Маленьким пока.

В первую очередь я помогаю своей собственной приемной дочери.

Через неделю я начну вести группу «Равный равному». Это будет моим следующим шагом в работе по сопровождению приемных родителей. Я боюсь и почему-то не очень волнуюсь, одновременно. У меня есть методические материалы, определенный объем знаний, жизненный опыт и некоторая устойчивость. А так же желание и готовность пробовать, работать. Я рассчитываю справиться, многому научиться и стать поддержкой для людей, которые придут на мою группу. И еще я собираюсь получить опыт практической работы, примерить его на себя. Понять насколько я выдерживаю эмоционально и с точки зрения временных и каких-то еще ресурсов. Насколько моя семейная система готова адаптироваться к маме, которая работает несколько часов в неделю.

Следующие направления моего пути, которые сейчас вижу.

Я бы хотела вести частную практику, или не частную, и консультировать приемных родителей как психолог. Пока я не очень понимаю, как мне подступиться к этому этапу пути. Но я предполагаю пока думать эту мысль, делать робкие шаги в сторону фондов, сайтов с вакансиями, сообществ приемных родителей и собственного проявления, как психолога и уверена, путь прояснится.

Мне очень хочется вести ШПР. И мне кажется, я вполне себе могу. Я вспоминаю своего тренера ШПР и мне амбициозно представляется, что я могу быть не хуже уже сейчас. Мне очень хочется пройти курс ведущих ШПР в ИРСУ.

Но так же мне кажется, что я уже многовато учусь и пора как-то применить на практике то, чему я научилась, что бы не превращаться в вечного студента, учащегося для общего развития. И еще пока, без каких-либо предпринятых шагов хотя бы по сбору информации, мне кажется, что Москва, где я живу, перенасыщена специалистами и никому не нужен еще один ведущий ШПР.

Получается, что на данный момент мое место-путь состоит из четырех описанных выше частей. Текст получается сумбурным и непричесанным и на данный момент жизни я не в состоянии сделать его лучше, потому что он в полной мере отражает некоторый сумбур у меня в голове. Но это причесывание и не нужно. Очень символично, что курс заканчивается вместе с календарным годом и это финальное эссе получается одновременно подведением некоторого итога и составлением плана на будущее. Будет интересно вернуться к нему через год.

Мария Михалина

Роль моя поддерживающая, выдерживающая,  просветительская, помогающая, принимающая

Я думаю,  что мое место где-то рядом с семьей, но за её границами. Мне кажется, важно быть видимой и доступной. То, что я часто говорю благополучателям: мы (помощь и поддержка) ближе, чем вам кажется. Мы на расстоянии вытянутой руки, одного сообщения. Психологам фонда всё-таки проще, чем специалистам по сопровождению в гос. организациях. У нас много форматов работы с благополучателями: есть и клуб, и различные мероприятия (тренинги и т.д.), на которых мы регулярно видимся с семьями. Так мы становимся частью их жизни, мелькаем тут и там и уже не пугаем своим видом 🙂 На мероприятиях часто говорим о тех возможностях, которые есть у семей по взаимодействию с психологами и «добываем» таким образом лояльность и понимание, что помощь рядом.  И гораздо чаще родители приходят на
консультацию именно с запросом на работу.  

Роль моя при этом поддерживающая, выдерживающая, просветительская, помогающая, принимающая, консультативная. Кто я при этом?

Наверное я психолог, консультант,  хранитель тайн и переживаний, свидетель взлетов и падений, человек, который не разрушится от чужой боли (а если начнет разрушаться, то есть план действий).  Очень надеюсь, что смогу соответствовать этой роли и смогу быть полезна.

Виктория Плотникова, Арифметика добра

Я помогаю создавать безопасные условия, в которых можно обсуждать накопившиеся вопросы, боль, раздражение, супружеские конфликты

После прохождения курса для меня роль специалиста по принимающим семьям будет относительно новая, так как до этого я была лишь медиатором в сложных семейных ситуациях. 

Специалист в принимающих семьях выполнят сложный, многогранный процесс, который основан на чувствах живых людей. В его обязанности входит создание безопасного пространства для ребенка, у которого по каким-то причинам нет возможности воспитываться в своей родной/кровной семье. Так же в его обязанности входит поддержание взрослых, которые решились на этот поступок и взяли ребёнка из детского учреждения, при этом они уже до момента когда в их семье появился ребёнок прошли долгий путь, начинания с самого принятого решения, прохождения ШПР и тд. Это будет не просто набор услуг как на маркет-плейсах, а живая и индивидуальная система работы, в которой  задействованы чувства, эмоции, травмы и постоянный круглосуточный труд. Я считаю, что самое главное — это выстроить доверительные отношения с принимающей семьей и чтобы они понимали, что специалист не даст волшебную инструкцию, как им нужно вести себя в моменты кризиса. Специалист выполняет роль навигатора, своеобразного передатчика между потребностями семьи и органами опеки и попечительства. 

Как уже писала выше я вижу себя своеобразным проводником. Приёмная семья, в особенности на первоначальном этапе, часто оказывается в затруднительной ситуации и неопределенности. Практически никто не знает юридических аспектов, адаптацию ребёнка, который приносит с собой свои травмы, опыт жестокого обращения и тд. Моя задача — объяснить принимающей семье, что это не просто ребенок, что к нему нужно подобрать подход. А ребёнку объяснить, что сразу не всё бывает хорошо и самое главное — обеспесчить ему чувство безопасности в этой семье. 

Принимающей семье важно четко рассказать их права и обязанности, существующие меры поддержки (материальной, моральной, образовательной). Семья должна чувствовать, что они не одни такие. 

Часто сложное поведение ребёнка — это язык травмы. Именно поэтому я как сопровождающий специалист должна рассказать родителям, о чем именно ребёнок кричит своим поведением и на что надо чаще обращать внимание. Это помогает перевести проблему из личной в совместную и находить пути её решения. 

Я являюсь связующим звеном между семьей и другими специалистами: психиатром, педагогами, органами опеки и тд. Тут очень важно, к какому именно специалисту необходимо направлять каждую конкретную семью. 

Я считаю, что с моей стороны важно дать понять семье, что я не даю готовых рецептов, потому что их не существует в природе. Но я помогу им создавать безопасные условия, в которых можно обсуждать накопившиеся вопросы, боль, раздражение, супружеские конфликты. Мое место — просто быть рядом, при этом сохраняя профессиональную дистанцию. Для самой себя, я понимаю, как важно поймать баланс не полностью отстраняться и быть участной и семейной ситуации приёмной семьи. 

Ключевой особенностью работы в приёмной семье выступает прошлое: биологические родители или родственники, травматичный опыт ребенка. Моя роль выстраивать новые отношения, включающие в себя все предыдущие аспекты. Очень важно проговорить с приемной семьёй о привязанности ребёнка к кровным родственникам. Что это нормально и не всегда стоит препятствовать этому общению и конкурировать с ними. 

Работа с принимающей семьей — это работа целой команды, в который каждый участник выполнят свою работу. Моё место быть рядом с принимающей семьей, создать с ними доверительные отношения, чтобы у них не было стеснения обращаться ко мне по каким-либо вопросам. Также я понимаю, что работа в этой сфере требует постоянного личностного роста, рефлексии и супервизий. 

Анна Ельникова

Мир не нужно спасать, а нужно работать конкретно, точечно в каждом случае

Стану ли я профессионально помогать в контексте сопровождения принимающих семей? Скорее нет, чем да. Это не была основная сфера моей деятельности и истории карьеры. Но курс нужен мне был для понимания тонкостей принимающих семей, что я в целом получила. 

Продолжу ли я так или иначе помогать детским домам в рамках благотворительности, да продолжу. 

И да продолжу работать с семьями с приемными детьми, но с большим пониманием происходящих внутри процессов. 

Для себя лично, понимаю, что отодвинула мысль о приемных детях для себя, ввиду неочевидных с первого взгляда трудностей, о которых не задумываешься выставляя благородную роль спасителя сиротки на первый план. 

Курс научил меня принятию, того, что как мне казалось нельзя принимать и прощать, но Вика говорила очень классную фразу про мать наркоманку: «Она о тебе позаботилась, она пришла в роддом и оставила тебя здесь». 

Да забота бывает не типичной и искаженной, но не стоит забывать о том, что не каждому доступны инструменты имеющиеся в доступе у меня. Как гласит пословица — одень мою обувь и пройди мой путь, после берись рассуждать о моих решениях. 

Это еще один курс, напомнивший мне, о том, что мир не нужно спасать, а нужно работать конкретно, точечно в каждом случае о своем и про свое. Что не каждого можно спасти и не каждый хочет спасаться. 

Есть дети, которые не в чем не виноваты, но они попали в систему, есть сотрудники системы и они действуют из своих возможностей и полномочий, есть люди готовые усыновлять — и им то и нужно отдать всю возможную помощь, что бы они не передумали, были готовы к трудностям и знали, что они не одни, их поддержат, услышат и не оставят в сложных ситуациях. 

И есть маленькие и не очень маленькие человечки, которых нужно провести через эти ужасы после попадания в систему. И иногда только, что молиться, чтобы все пошло хорошо и им не пришлось вернуться и не стать подопечным карательной психиатрии (увы в моем регионе она точно еще сохранилась). 

Перед Новым годом, наверное особенно хочется верить в добро, что все желания сбудутся и всех будет ждать дом, но даже если нет, пусть хотя бы будет достойное будущее, где дети из системы смогли выбраться и вырасти достойным взрослым. 

С благодарностью за поддержку и теплоту в этом учебном пути, с пониманием, огромного количества историй и переосмыслений своей роли в них, дописываю этот текст. 

Анастасия Борисова