Главная » Новости » Лев Толстой. Один из самых гениальных русских сирот

Лев Толстой. Один из самых гениальных русских сирот

Лев Толстой. Один из самых гениальных русских сирот

«Матери своей я совершенно не помню. Мне было полтора года, когда она скончалась. По странной случайности не осталось ни одного её портрета, так что как реальное физическое существо я не могу себе представить её. Я отчасти рад этому, потому что в представлении моём о ней есть только её духовный облик, и всё, что я знаю о ней, всё прекрасно…» — писал Лев Толстой в воспоминаниях.

Есть мнение: если ребенок лишился родителей в раннем детстве, он ничего не помнит, значит не беспокоится. Если его вырастить в другой семье, сиротство на его жизни не отразится. Вряд ли это так. Вот что известно про Льва Толстого — одного из самых гениальных русских сирот.

У Толстого был культ матери. Всю жизнь он помнил о ней, бережно собирал даже незначительные сведения о её характере, облике, привычках, отношении к детям, к миру, к отцу. Своеобразным памятником ей стала героиня «Войны и мира» княжна Марья Болконская. Когда Лев Николаевич рассказывал о “маменьке”, в нём «пробуждалось какое-то особенное настроение, мягкое и нежное. В его словах слышалось такое уважение к её памяти, что она казалась нам святой», — вспоминал его сын Илья Толстой.

Толстому было дорого то, что, как ему говорили, он был последней любовью своей матери. Ему дороги были рассказы родных о больших ясных и лучистых глазах матери, о том, что она была необычайно добра и талантлива, правдива и сдержанна, предпочитала жизнь вдали от света, в кругу любимой семьи. «Она представлялась мне таким высоким, чистым, духовным существом, что часто в средний период моей жизни, во время борьбы с одолевавшими меня искушениями, я молился её душе, прося её помочь мне, и эта молитва всегда помогала мне».

В образе матери Толстой будто восполнял недостающее звено между безличностным Богом, которого ему просто невозможно было любить, и им самим, Львом Толстым, человеком с тем, что он сам называл беспредельной потребностью любви…

За два года до смерти он записал в дневник: «Нынче утром обхожу сад и, как всегда, вспоминаю о матери, о «маменьке», которую я совсем не помню, но которая осталась для меня святым идеалом. Никогда дурного о ней не слышал… Какое хорошее к ней чувство. Как бы я хотел такое же чувство иметь ко всем…»