Наш приемный сын — таджик. Из-за этого мы поссорились с родственниками и много узнали про древнюю Персию

Мы стали родителями Саши, когда ему было три месяца. Саша — таджик. Теперь о национальности Саши с нами бесцеремонно разговаривают даже незнакомые люди. «У вас что, ребенок — таджик?» — спросила сотрудница Социального фонда. Причем «таджик» звучало как ругательное слово. То же и так же потом спросил массажист. Один из родственников сказал: «Саша хороший. Но он таджик. А вы же знаете, какие они все…». 

У моей мамы есть соседка по даче, её дочка вышла замуж за чеха. «У Маши сын наполовину чех», —  говорит мама гордо, как будто это престижно. А то, что мой сын наполовину таджик — для нее как будто постыдно. Происходящее мне напомнило фильм «Борат»: никто не знает, как выглядят евреи, но все их ненавидят.

Мы с мужем не могли даже представить, что будет такое неприятие. Нелегко было видеть, как от нас отшатнулись те, кто раньше был близок. Даже нашим бабушкам я, к сожалению, пока не могу отправлять сашины фотографии, потому что они его пока не принимают. Наш круг общения стремительно изменился. Саша стал причиной раздоров.

Но Саша же стал и связующей нитью. Я раньше не подозревала, насколько наше общество разделено: не обращала внимания, например, что на детских площадках русские мамы гуляют с русскими, восточные мамы — с восточными. Эти два мира не пересекаются. Но когда я с Сашей, эти два мира вдруг встречаются: к нам подходят и разговаривают папы и мамы восточной внешности, улыбаются, играют с Сашей.

В документальных фильмах я видела, как приемные родители детей, усыновленных из России, помогают детям поддерживать связь с культурой России, чтобы дети знали и помнили свои корни. Мы тоже стали смотреть фильмы про Таджикистан, про древнюю Персию: можно сказать, что Авиценна — таджик, и Омар Хайям — таджик. Я хочу, чтобы мой сын, когда вырастет, знал: за его народом — великое прошлое и удивительные люди. Таджик — это не ругательное слово.

#подслушано_у_приемных_родителей