Специалистам

Ребенок не откликается на имя, кричит, убегает, не говорит. Родители не понимают, что происходит и к кому идти. А когда понимают — оказываются один на один с хаосом: специалисты говорят разное, помощь найти трудно, общество смотрит косо. Как выглядит этот путь изнутри — и что может изменить жизнь семьи?

Открытая запись подкаста «Чейные дети» в ИРСУ— разговор со специалистами сектора защиты детства, который теперь можно не только слушать, но…

Есть люди, которые из детских домов забирают детей несмотря на их (детей) тяжелую инвалидность. Кто эти люди — герои или сумасшедшие? Что ими движет? Как складывается их жизнь? И почему статистический риск, что они откажутся от детей, оказывается ничтожно мал?

«Я принесла несколько документов, а мне взамен выдали целого живого человека» — так одна приемная мама описала усыновление.

Взрослые часто чувствуют себя беспомощными, когда речь заходит о наркотиках в жизни несовершеннолетних. А между тем вокруг — эпидемия подростковой наркомании.

Между жестокостью системы и жизнями детей. Социальный антрополог Александра Мартыненко, автор книги «Бездушные бюрократы: как устроена работа органов опеки».

Впервые о программе Всеобуч я услышала в 2018 году. Тогда я работала начальником отдела опеки в одном из районов Ижевска. Честно признаться, никто толком не понимал, что это за обучение и зачем оно нам. Но имя Людмилы Петрановской было как пароль, как ключ, открывающий дверь в мир, где дети перестают быть чужими, ненужными.

13 лет назад я приняла решение забрать из детского дома двух удивительных детей, Алину и Илью. Просто потому что дети не должны жить в детских домах. В том решении было много неизвестности, тревоги и надежды. В 2025 году у Алины родился сын. В каком-то смысле я стала приемной бабушкой. Я шучу, что это новый уровень в нашей игре.

Наталия Белова — профессор и генетик-эндокринолог. Она многие годы работает с детьми в домах ребенка, в том числе с теми, у которых тяжелые нарушения развития. Ее лекция адресована кандидатам в опекуны и усыновители: как разобраться в длинном списке диагнозов ребенка, какие данные принимать во внимание, а что обязательно перепроверять. А также: Какие вопросы задать персоналу детского дома? Передаются ли алкоголизм и наркомания по наследству? Как распознать генетические заболевания? Стоит ли проводить независимую медицинскую экспертизу? И главное: как лечить ребенка, чтобы ему не навредить.

2025 год стал шестым подряд годом усиливающегося стресса для всех нас.

В последнее десятилетие родительство очень усложнилось из-за идей «правильного воспитания», преувеличенного страха травмировать детей и того, что детей в целом…

Мне очень повезло с приемными детьми. Сейчас, когда они уже выросли, я всё чаще думаю, что одна из главных причин, почему наша жизнь вместе получилась так хорошо, — в том, что до шести лет они жили с мамой. Она была рядом, заботилась о них, не было насилия и пренебрежения потребностями. Это были залюбленные, «вылизанные» дети. 

В 2025 году проект «Всеобуч» работал в пяти регионах России: Архангельская область, Владимирская область, Приморский край, республика Тыва, республика Удмуртия. Базовую 9-дневную программу «Основы работы по реализации права ребенка жить и воспитываться в семье» прошли 172 специалиста сферы проблемного детства и профилактики социального неблагополучия. Двухдневный семинар «Привязанность: роль взрослого в жизни ребенка» прошли 230 человек. 

Джон Боулби (1907 — 1990) — британский психоаналитик и психиатр, чьи исследования перевернули представление о развитии детской психики и потребностях маленького ребенка.
Главное его достижение — теория привязанности, которая наглядно объясняет, насколько когнитивные, эмоциональные и социальные навыки зависят от количества тепла и заботы, которые ребенок получает в первые годы жизни. Как и многие передовые открытия, идеи Боулби шли вразрез с общепринятыми концепциями ХХ века и сперва вызвали протест научного сообщества. На исследованиях Боулби основана современная реабилитация детей с расстройствами поведения, а его книги до сих пор вдохновляют специалистов из сферы защиты детей.

«Я посмотрела ваши материалы и поняла, что все не так уж и страшно, мы справимся», — сказала приемная мама, которая забрала домой ребенка со spina bifida. Людмила Цуркан в интервью ИРСУ рассказывает, как находит в учреждениях детей с таким диагнозом и как помогает им начать жизнь не в учреждении, а в семье. За 3 года ее работы и благодаря помощи фонда уже 65 пять детей со спина бифида были найдены своими приемными или кровными родителей.

Зачем нужна Школа приемных родителей? Как сделать Школу приемных родителей действительно полезной? Чем измерить эту пользу? О том, как ИРСУ развивает одну из крупнейших ШПР в стране, рассказывает Дина Магнат — руководитель Школы приемных родителей, психолог и приемная мама. Мы расспросили Дину про подготовку тренеров и про секрет сохранения высокого качества обучения ИРСУ при масштабировании.

Чего боятся приемные дети и их родители? Можно ли научить родителей радоваться совместной жизни с детьми, когда за плечами травмы и трудности? Диана Ибрагимова — психолог, ведущая детско-родительских групп, игротерапевт, травматерапевт, кризисный психолог и приемная мама. Мы поговорили о том, как простые упражнения помогают создать отношения, полные нежности, заботы и доверия. Некоторые из них может использовать любой родитель, без психолога.

Обучение на тренинге тренеров Школ приемных родителей помогает специалистам получить глубокое понимание ключевых задач и тонкостей работы с теми, кто задумывается стать приемными родителями. Это не просто повышение квалификации — это возможность стать надежным проводником для будущих приемных родителей, помочь им справиться с волнением и сложностями.

ИРСУ ведет Школу приемных родителей уже 13 лет: 190 групп, 3000+ выпускников, 600+ детей усыновили или взяли под опеку наши выпускники. Мы много делаем ШПР. Судя по исследованиям, отзывам и экспертному мнению коллег, мы делаем ШПР хорошо и накопили редкий и глубокий коллегиальный опыт.  

Усыновление — дело многоуровневое. В нем есть вопросы бытовые, психологические, медицинские, финансовые. А есть юридические. Оксана Хухлина работает юристом в московском детском доме и консультирует приемных родителей в благотворительном фонде “Волонтеры в помощь детям сиротам”. Мы поговорили об усыновлении и опеке с точки зрения права и закона. О том, как оформляется усыновление или опекунство, как государство контролирует и поддерживает замещающие семьи, почему тайна усыновления в XXI веке почти невозможна и что происходит с выпускниками детских домов после 18 лет.

Знали ли вы, что в России было лонгитюдное исследование детей-сирот-отказников: двое ученых наблюдали одних и тех же детей, воспитывавшихся в учреждении, в возрасте от 0 до 9 лет? Мария Чупрова — психолог, исследователь и приемная мама. Автор редчайшего исследования, которое выяснило, что у детей есть пять стратегий приспособиться к ненормальным условиям детдомов. Может ли наука помочь детям с разными адаптационными стратегиями грамотно обрести семью? Мы говорим о выводах диссертации Марии максимально простыми словами, о процессе исследования и о том, изменилось ли у Марии отношение к помощи сиротам и приемным семьям после после того, как она сама стала приемной мамой.

В последнее время я всё чаще слышу от мам маленьких детей: «Давайте встречаться. Давайте чаще общаться. Давайте поддерживать друг друга». Люди устали от онлайна, от фрагментации, от изоляции, от тревоги вокруг. Всё чаще облекается в слова потребность в общении, в безопасной «стае», в регулярных встречах.

За консультацией обратились приемные родители двух девочек 9 и 5 лет, кровных сестер. В приемной семье девчоки уже три года. С родителями отношения теплые и устойчивые. В школе и в садике всё более-менее благополучно. Нагрузки посильные. То, что они приёмные, знают.

Взрослые чувствуют себя беспомощными, когда дело касается наркотиков в жизни несовершеннолетних. И тем временем вокруг эпидемия подростковой наркомании. Екатерина Молчанова вместе с коллегами взялась за очень сложную задачу — помогать подросткам с химическими зависимостями, создав для них реабилитационный центр. Мы поговорили о том, как устроен рехаб изнутри, почему рехабы для взрослых подросткам не подходят, и что нужно подростку с зависимостью.

Знаете ли вы, как говорить с ребенком, скажем, лет семи, о смерти? О разводе? О бедности? О смертельных болезнях? О войне? О Боге? О мясе? О том, почему родители бросают детей?

Мы приехали в далекий регион России, и нас привычно приняли прежде всего как «людей из Москвы». При первом знакомстве коллеги — руководители и представители власти — старались с лучшей стороны показать обстановку в секторе защиты детства на их территории.

Что, если принимать помощь — это такой же профессиональный навык, как и оказывать её? Почему помогающим бывает трудно самим принимать помощь? Как использовать супервизию для развития, а не только для эмоциональной разгрузки?
Анна Маричева — опытный и вдумчивый специалист, клинический психолог, супервизор. В этом интервью мы говорим о супервизии в социальной работе — о той редкой роскоши остановиться, посмотреть на свою работу со стороны и подумать о своих реакциях, ресурсах и ограничениях.

Связь между гражданином и сотрудником опеки недобровольна с обеих сторон. Мы много знаем про эти отношения со стороны граждан, но голоса сотрудников опеки практически не слышны.
Александра Мартыненко три года методом включённого наблюдения изучала повседневный труд сотрудников городского отдела опеки. Она устроилась на работу специалистом и изнутри увидела, как на самом деле функционирует эта система. Результатом стала книга «Бездушные бюрократы. Как устроена работа органов опеки» — удивительный и редкий своим ракурсом текст.

Выпускники нашего базового курса для психологов «Основы семейного устройства» в конце программы пишут итоговые эссе «Моя роль и место в работе по сопровождению замещающих семей». Раньше эти эссе читала только преподаватель курса Анна Маричева. Потом их стали читать еще и другие выпускники, а выборочно и коллеги из ИРСУ. В этом году, мы хотим, чтобы вы тоже их прочитали. Вот о чем думают психологи сектора защиты детства на разных этапах профессионального развития:

Видели ли вы, что недавно вышла книга антрополога Александры Мартыненко про опеку — «“Бездушные бюрократы”: как устроена работа органов опеки»?

Автор книги «Мальчик, которого растили как собаку», психиатр, специалист по детской травме и развитию мозга, в интервью ИРСУ. Видео

Если в вашем окружении есть люди, которые боятся авиаперелетов, наверняка вы слышали, а может, даже и говорили примерно такие слова: «Вероятность погибнуть в авиакатастрофе намного меньше, чем в автомобильной аварии».

Я пришла на тренировку в бассейн. И в раздевалке на выходе, после тренировки — ааа! — встретила клиентку. Хорошо, мы обе уже были хотя бы слегка одеты. Если бы мы наткнулись друг на друга двумя минутами раньше, я предстала бы перед ней, так сказать, в образе Афродиты — в смысле абсолютно нагой. Не это я имела в виду, подумывая об изучении телесно-ориентированной терапии. И не к таким ролям готовила меня психодрама.

Фундаментальная ошибка атрибуции — одно из самых распространённых когнитивных искажений. Она заставляет нас переоценивать влияние личности и недооценивать влияние обстоятельств, когда мы объясняем поведение других людей.

Предвзятость подтверждения (в английской литературе — confirmation bias) — это ошибка мышления, при которой человек замечает и запоминает только то, что подтверждает его прежние убеждения, и игнорирует всё, что им противоречит. Люди охотнее доверяют тому, что совпадает с их картиной мира, и скептически относятся к информации, которая её нарушает.

Если бы нужно было передать мощный трогательный пафос нашей работы, я бы еще раз вместе с вами перечитала бессмертную цитату Сэлинджера, о которой думаю в эти дни:

Узнаёте ситуацию? Коллега только начала практиковать, но уже ведёт телеграм-канал и уверенно раздаёт советы в стиле «три шага, которые изменят вашу жизнь». А опытная и вдумчивая ваша коллега, наоборот, даже на внутренней конференции робеет выступить: осторожничает, делает оговорки, мол, ну что я могу сказать.

Укрепление привязанности с приемными детьми. То, что нарушено в отношениях, лечится в отношениях.

Я психодраматист. Многие мои коллеги и учителя — психодраматисты. Иногда, после особенно  успешной группы или сессии, я думаю, какой же божественный метод психодрама, и почему ее, собственно, не изучают вообще все.

Тема прошлого ребенка и его кровных родственников — одна из самых сложных для приёмных родителей.

Суздаль сейчас на слуху. Туристическое Эльдорадо. Суздаль за последние годы очень похорошел. 

В декабре 2012 года в Наварре, в Испании, проходили соревнования по легкой атлетике, в том числе забег на длинную дистанцию с препятствиями. В нем участвовали лучшие бегуны мира. Лидером гонки был кениец Абель Мутай.

Детям с инвалидностью из интернатов почти невозможно найти замещающую семью. Но что если попробовать разыскать их кровных родственников?

Даше чуть больше двадцати. Я знаю ее с подросткового возраста — тогда она попала в детский дом. Девчонка хорошая, ну, обычная. Мама пила, потом умерла. Но ей не повезло — в приемную семью ее не забрали. Вот выросла, родила. Дочке два года, мужа нет, была в заключении, употребляет.

Бывает так: психологу кажется, что работа идет прекрасно, а клиент вдруг пишет сообщение о разочаровании и прекращает встречи. Или клиент вежливо кивает, благодарит, записывается на следующую сессию — а у специалиста остается ощущение «что-то не так». Но что именно? Есть ли изменения? Насколько методы работы соответствуют потребностям клиента? Может, он вовсе не про это хотел говорить, но не нашёл слов возразить?

Кто-то из вас знает ИРСУ много лет, кто-то подписался на нас недавно. Но время от времени важно напоминать — кто мы и зачем здесь. Поэтому пост-знакомство. 

Товарищи. Мы тут в ИРСУ удумали такую штуку — новое для нас и страшно интересное. Между собой пока иронично зовём это «невроз эффективности». 

Дорогие все. Переждав, пока первая суета осенних учебно-организационных хлопот немного утихнет, команда ИРСУ тоже хочет поздравить вас с началом учебного года.

В каждой семье есть невидимое наследство, которое передается детям от старших. Например, в одной семье не выбрасывают хлеб — бабушка в детстве пережила голод. Другая семья живет без сбережений: когда прадеда раскулачили, появился едва уловимый страх “Не копи — отберут”. В третьей мальчиков не отпускают далеко от себя — прабабка потеряла двоих сыновей по недосмотру. Четвертые могут накрыть стол из ничего: родовой дом стоял на границе, в любой момент могли зайти беженцы, которых принято было накормить.

Наша программа «Привязанность: роль взрослого в жизни ребенка» по теории привязанности – это короткий двухдневный тренинг для специалистов, которые работают с детьми. Это социальные работники,  учителя, психологи, врачи, воспитатели детских учреждений, профессиональные приемные родители. В общем, все те, кто соприкасаются в своей работе с проблемным детством.

Вряд ли читателей нужно убеждать, что учиться лучше, чем не учиться. Но… чтобы учиться, нужны силы (они у нас есть — мы жилистые, закалённые), время (его при желании можно выкроить — это мы мастера). И самое сложное обычно — это деньги. 

👌🏻 Это нормально

В нашей профессии на самом деле часто встречаются ситуации, когда запрос опережает готовность специалиста. Хотелось бы, конечно, сначала выучиться вдоль и поперек, а потом уже браться за дело. Но жизнь, люди и помощь так не устроены.

Неподготовленный специалист (если не ушёл из проекта или не выгорел до степени деформации личности), во-первых, страдает сам: гиперподготовка съедает много сил, тревога растёт, сон ухудшается, уверенность в себе тает, а неуспехи действуют деморализующе.

Что такое теневой контракт с профессией? Какие задачи и этапы у супервизии в социальной работе? Почему супервизия — это привилегия?

Оказывались ли вы когда-нибудь перед большой профессиональной задачей, к которой не были готовы? Например, нужно было запустить новый проект или провести программу, которую до этого в организации никто не делал. 

«Мне повезло, что всю жизнь со мной были животные, и я с детства видела как кошки и собаки растят своих детей. В 9 лет я вела дневник наблюдений за кошкой с котятами. Когда у меня родился ребёнок и стало сыпаться много противоречивых советов, те наблюдения стали главной моей опорой».