Ваби-саби — японское учение о том, что несовершенство прекрасно. Правильный японец ещё сильнее любит вещи, когда они становятся похожи на отношения: шарпаются, коцаются и трескаются. Правильный японец смешивает смолу с золотой пылью и склеивает черепки своей тягамы, латает тэцубин и починяет тявану. Получается прекрасное несовершенство… (из интернета)

Оставаться сумевшим выжить ребенком дольше, чем это необходимо, — значит излишне сжиться с архетипом раненого. Только осознав свою рану, хотя и сохранив ее в памяти, можно вступить в пору процветания. Процветание — вот наше предназначение на этой земле. (Кларисса Пинкола Эстес «Бегущая с волками»)

Травматичные воспоминания, особенно ранние, еще из довербального периода развития ребенка, сохраняются в памяти человека в виде разрозненных «осколков» — ощущений или образов, реже — слов и описаний, — к которым бывает трудно даже как-то подобраться в терапии. Однако чувства, закапсулированные в этих «осколках», — тот самый страх, ужас, беспомощность или что-то еще — могут всплывать в самые неожиданные моменты в уже, казалось бы, благополучной жизни ребенка, нарушая привычный ритм жизни, вызывая различные нарушения адаптации — в школе, в семье, в социуме. Срабатывает триггер, например какой-то запах, звук, ситуация, слово, — и ребенок моментально снова оказывается в том пугающем прошлом — как в темном лесу, наполненном тенями призраков, пугающих звуков и чувством тотального одиночества, из которого не видно выхода, нет сил выбраться и что-то делать, — то есть весь мир вокруг сужается до пугающего темного пятна. Так происходит, когда прошлое — то, что случилось с ребенком в ранние годы его жизни, — не было интегрировано, осмыслено, уложено в памяти и сознании.

В работе с детьми мы можем заметить, назвать и выстроить в правильном порядке эти «осколки» ранних травм. Так, чтобы из отдельных кусочков соединилась линия жизни ребенка — стала цельной, живой, вырастающей в будущее.

Подобно тому, как мастер кинцуги бережно стыкует кусочек с кусочком, прилаживает острые уголки, замечает и подчеркивает ту красоту, которая осталась невредима, одновременно оплакивая утраченное, — в итоге дает разбитой чашке старую форму в визуально ином образе, так и терапевт, работающий с ребенком с травмой развития, «разбитой душой», помогает успокоить боль и ноющие шрамы души своим сияющим целебным составом. Иными словами, помогает ребенку осознать и упорядочить последовательность событий, которые с ним происходили, выстроить связи, найти опоры там, где совсем трудно и темно, — чтобы через эту темноту и ужас выйти к свету — задышать полной грудью в настоящем и с надеждой повернуться к своему будущему.

Влияние ранней травмы на мозг и развитие

Ребенок, переживший опыт насилия, пренебрежения, жестокого обращения, голода, повторяющихся угроз жизни и здоровью, а также ранний разрыв отношений с близкими взрослыми (в силу разных причин, в том числе отказник с рождения), — такой ребенок и его мозг формируются особым образом.

Весь этот негативный опыт отражается, так или иначе, в структурах головного мозга и в теле. Чем раньше происходили травматичные события, тем в более глубоких слоях нервной системы, психики запечатлены эти следы.

Представьте себе молодое деревце, растущее в неблагоприятных условиях — например, саженец сосны на склоне горы, где часто дуют сильные ветра, растет низкорослым, корявым, активно цепляется за грунт корнями, то есть приспосабливается, чтобы выжить. Абсолютно такой же саженец в условиях стабильной погоды, безопасного климата вырастает стройным и рослым. Если пересадить первый саженец в безопасные условия, то он, уже имея особенности развития, будет расти иначе. Возможно, когда-то он сравняется с благополучным деревцем, а возможно — навсегда останется немного другим. Другой пример — одуванчик, пробивающийся через трещину в асфальте: он может быть кривоват, низковат, листики могут иметь шрамы, а другой одуванчик на лугу растет свободно, широко и прямо. Шрамы на листиках у первого одуванчика уже никуда не уйдут. Новые листики будут расти свободными. Это не значит, что одуванчик со шрамом или кривоватое деревце «дефекные», нет! Они — другие. У них есть предыдущий опыт, отраженный в особенностях биологического строения, который влияет на развитие. И если создать «достаточно хорошие» условия для роста, то станет легче. Важно, что эти растения приспособились, ведь когда-то шрамы, странная форма и рост были необходимы, чтобы продолжалась жизнь, — и мы можем быть благодарны им за это.

Задача взрослых — помочь травмированному ранним опытом ребенку развиваться максимально свободно, насколько это возможно, когда он уже находится в безопасности. Это не значит «забыть» и не вспоминать никогда о том, что было. Следы ранних травм уже оказались запечатлены в «биологии» ребенка: на самом деле, в недрах мозговых структур и в теле (на уровне нейронных связей, гормонального обмена, симпатической нервной системы). В ситуациях стресса тело и мозг будут реагировать оттуда, из опыта «шрамов». Наша задача — вывести на свет, в зону осознанности то, что происходило (с учетом возраста, безопасно и бережно), а также:

— дать ребенку право на любые чувства и реакции;
— помочь назвать всё неназванное, оплакать всё неотгореванное;
— и, в конце концов, выстроить всю историю ребенка так, чтобы она стала ему понятна и принята как часть самоидентичности.

Когда это сделано, ребенок не боится оглянуться назад в свое прошлое — ему спокойно. Внутренние бури утихли, а факты, люди, отношения из прошлого разложены по своим местам.

По сути, работа с историей необходима, чтобы ребенок соединил части самого себя, ведь его история — часть его идентичности, это буквально его часть. «Это что-то, что происходило со мной. Это что-то, откуда происхожу я сам». Для приемных детей кровные родители означают буквально следующее: «Я сделан из их плоти и крови, это и есть я». И то, что происходило в совместном опыте с ними, формирует исходную, изначальную, важную часть меня самого, мою самооценку, мое доверие себе и миру.

В такой работе, безусловно, есть риск повторной травматизации ребенка. Но есть и способы его минимизировать и вовсе исключить. Травматизация может произойти, если тяжелые воспоминания поднимаются, а не хватает сил для «переваривания» информации, а также «контейнера» (взрослого) для этих переживаний. Поэтому очень важно работать с соблюдением всех мер безопасности и этики. Очень кропотливо, осторожно, бережно, с поддержкой родителей и «контейнером» для всех — в том числе для самого специалиста.

Наиболее безопасно начать работу с символического уровня, когда что-то происходит не с самим ребенком, а с игрушкой, с героем истории и т. п. Символическое, или переходное, пространство — наш помощник в такой работе. Там можно отыграть кусочек истории, выразить чувства, прожить из роли героя что-то похожее, но не свое. Так травматичный опыт выносится вовне — экстернализируется — и тогда на него можно посмотреть осторожно, с безопасного расстояния. Это уже не так страшно, и, может быть, даже получится обсудить после игры, вербализовать и дать оценку происходящему. Это позже, а сначала — удовлетворить в игре невысказанные потребности героя, предложить ему помощь и поддержку, не оставлять одного, искать новые выходы для героя, то есть «переписать» историю ребенка по-новому. Конечно, каждый случай индивидуален, и в этой статье мы приводим только некоторые основные соображения, основанные на личном опыте и практике. Каждый практический метод психотерапии может предлагать свои инструменты и техники для этого.

Подрастет — тогда и поговорим! Почему важно не откладывать помощь ребенку

Часто от родителей звучат такие вопросы: стоит ли «беспокоить» ребенка терапией прошлого? Не лучше ли дать ему спокойно вырасти, чтобы он сам обратился за помощью, когда станет взрослым? А может быть, это и вовсе не понадобится… Наш опыт показывает: ждать — значит упускать время.

«Тени прошлого» не исчезают сами

Следы травмы — это не просто воспоминания. Как уже было описано выше, они «записаны» в теле, нервной системе и мозге ребенка. В «сыром», непереработанном виде они полны стрессовых гормонов и сильных эмоций.

Поведение ребенка, вызванное «следами» травм, зачастую приводит родителей (опекунов) в состояние бессилия, тревоги, злости и т. п. Учителя, воспитатели, тренеры не справляются, и тогда ребенка пытаются исключить из детских коллективов — одного за другим. А это уже не может не иметь серьезных последствий для развития психики. Возникает «спираль изоляции»: детский сад, школа, секция — ребенок нигде не задерживается надолго. Это ведет к глубокому одиночеству и усугублению психических травм.

«Тени прошлого» проявляются также в сложностях с самооценкой, ощущением себя, мира, других людей. Ребенок не умеет строить отношения, ему сложно выйти «из своей скорлупы». Со временем могут усиливаться замкнутость, озлобленность и беспомощность, аутоагрессия, мысли о том, что «меня не должно было быть», «зачем мне эта жизнь?» и подобные.

Оказывая помощь ребенку — посильную, мягкую, в соответствии с его уровнем развития, — мы открываем возможность для более гармоничного роста и развития.

Чем младше ребенок, тем более пластичны (гибки) функции мозга — ведь они только формируются. Новые нейронные связи появляются быстрее, чем у подростка или взрослого. Быстрее идет адаптивная переработка информации.

Так, например, если у человека случается перелом, то скорое медицинское вмешательство позволяет костям срастаться быстрее и ровнее, и в будущем человек может совсем никак не ощущать последствия этого перелома. Иногда могут быть последствия — например, ломота от сильной нагрузки или что-то в этом духе, что не сильно влияет на качество жизни. А вот если бы перелом ноги или руки срастался сам по себе — без совмещения осколков, фиксации, — то последствия куда как хуже…

Секреты “золотого клея”

Мы собрали ниже основные “ингредиенты” терапии ребенка с негативным детским опытом (опытом насилия, жестокости, материнской депривации, потери близких, тяжелых разводов родителей, переездов и т.п.). Это то, что помогает “склеить” кусочки, осколки травм — наш символический “золотой клей” для черепков посуды.  

Первое и самое важное — атмосфера доверия в группе или индивидуально со специалистом. Для “раненного в сердце” ребенка может понадобиться много времени, чтобы суметь довериться. Бережно взращиваем это чувство, создаем условия, буквально из мелочей, и не торопим ребенка. 

Назвать чувства, признать их правомерность. Если ребенок затрудняется или не может назвать чувства, помогаем ему на доступном уровне. Проговаривая чувства, мы даем “разрешение” на них — можно злиться, испытывать ненависть, страх, стыд, что-то еще. Помогаем выразить чувства доступными ребенку способами. Даем символическое “разрешение” на радость, вдохновение, творчество — “празднуем” жизнь, несмотря ни на что.

Восстановить справедливость: ребенок не виноват. Ответственность за то, что произошло, лежит на взрослых. Тут стоит действовать аккуратно, если насилие и жестокость происходили от заботящихся фигур (родителей). Обязательно разделяем: есть заботящаяся часть у такого взрослого, и есть часть-агрессор. Сохраняем память о тепле заботливой части, и отдельно даем оценку поступкам агрессора. Так не должно было быть. Восстанавливаем “порядки любви” — родители заботятся о детях, те — о своих детях и так далее. 

Можем поискать ресурсы рода — раз ты тут, с нами, ты выжил — ты продолжаешь свой род! Весь твой будущий род выжил таким образом. Наверняка, в твоем роду в прошлом был кто-то сильный, мудрый, заботливый, и так далее. Если не знаем конкретного ресурсного предка, то ищем собирательные образы “народа”, края, земли твоего рождения. Например, поморы Архангельской области — смелый и сильный народ, в былые времена они выходили прямо в суровое море в поисках пропитания на небольших лодках (и их тоже они сами изобретали и строили!). Эти люди кажутся нам просто бесстрашными отсюда, из нашего времени и условий. Это важные “корни”, которые будут питать ребенка в будущем.

Работа с ранней травмой. Через регресс. Восполняем дефициты, напитываем неудовлетворенные потребности в принятии, восхищении, инициативе и т.п. После этого могут появиться силы и приоткроется волшебная дверка в воспоминания. Если не приоткрылась, сами стимулируем воспоминания через символическую игру, рисунок, разговор и т.п. В зависимости от возраста и состояния ребенка. Для малыша — подготавливаем почву,  достаточно рассказать сказку про “усыновленных” животных — очень приближенно, крупными мазками. Подрастая, уже на новом уровне осознания, ребенок сможет продолжить эту работу. 

Принятие прошлого как ресурса на будущее. Важно принять сам “дар жизни”, ценность жизни. Сформировать глубинные убеждения “Я хороший”, “Мир хороший”, “Я тут по праву”, “Я выбираю жизнь!” 

Ценность настоящего и линия в будущее. Важно сделать паузу в “здесь и сейчас”: обучаем ребенка заземлению, остановке, осознанности в текущем моменте и на текущем отрезке бытия. Затем можем построить линию жизни дальше в будущее. Порой дети со сложным опытом совершенно не уверены, что могут продолжить род, создать семьи, родить детей. Часто спрашивают об этом с недоумением. Мы предлагаем помечтать, придумать историю на несколько лет вперед: Кем я хочу стать? Каким будет мой дом и моя семья? Чем я буду заниматься? В ответах на эти вопросы может развернуться вся внутренняя сила ребенка, его творчество, его личная энергия, его “крылья”. Позволим ему “взлететь”! Пусть пока символически. 

Работа над отношениями в паре “приемный родитель — ребенок”. Очень важно укреплять эту связь, так как из-за сложного опыта ребенка и самого родителя, бывает очень трудно сохранять теплые, доверительные , искренние и любящие отношения. Родитель, воспитывая такого ребенка, зачастую испытывает страх, злость, бессилие, эмоциональное выгорание и т.п. В своей работе мы можем примирить чувства родителя и ребенка, помогаем родителю лучше сонастроиться с ребенком, чтобы ребенок  не остался один в процессе терапии. Ведь терапия —  долгий и сложный процесс, требующий от ребенка много эмоциональных сил, и ему в это время требуется особенно ресурсный, хорошо сонастроенный взрослый. Тот, кто может успокоить во время откатов и всяких сложных ситуаций. Мы активно используем работу в детско-родительских парах — индивидуально для каждой семьи или в небольших группах из 5-6 семей. Наша задача на сессиях — бережно сопровождать процесс, дать и родителю тоже опыт безусловного принятия и поддержки, предсказуемого и безопасного взрослого (терапевт), инструменты, слова  и техники для разговора с ребенком.  В некоторых случаях родителю может понадобиться глубокая личная терапия (перенаправляем или работаем с родителем в первую очередь, пока приостанавливая работу с ребенком).

Преврати тень в фигуру 

На своих занятиях с детьми , групповых или индивидуальных, мы широко используем технику “Скульптура семьи в виде животных” (А.Айхингер, В.Холл «Детская психодрама в индивидуальной и семейной терапии, в детском саду и школе») . 

Ребенок выбирает и расставляет фигурки животных — как будто бы это члены его семьи, в которой он сейчас живет. Обсуждаем характеры, достоинства и риски каждой фигурки. А потом можно построить “мостик” в прошлое с помощью вопросов: 

— Что еще ты знаешь про себя? про свое рождение, ранние годы, прошлую семью? про смерть отца? выбери игрушку, какой ты был маленький… 

Если ребенок отказывается выбирать, вспоминать, не настаиваем. Возможно, он еще не готов. Стараемся мягко стимулировать эти разговоры. 

Когда фигурки выбраны, искренне радуемся и удивляемся этим фигурам, принимаем все их особенности, ни в коем случае не оцениваем. Рассматриваем и расспрашиваем, а можем и поиграть. Например, предлагаем к разыгрыванию “один день из жизни семьи…” или “что могло бы произойти с этой фигурой? Однажды…. (далее продолжает ребенок)”. Здесь специалист может из роли рассказчика или свидетеля что-то пояснять, добавлять, способствуя пониманию ребенком того, что происходило в реальной жизни. Если ребенок что-то конкретное начинает вспоминать, даем развернуться символическому  разыгрыванию. Нам важен не сам сюжет — он может существенно отличаться от реальности, или быть пунктирно похожим, но чувства героев всегда правдивы. Важно заметить их, назвать, помочь выразить. Когда эмоции улеглись, можно вернуться к скульптуре семьи и попытаться осмыслить тот кусочек, который сегодня разыграли: дать место каждой фигуре, восстановить временную хронологию. 

Полезно изобразить из подручных средств линию жизни ребенка от беременности (“я в животике”) до настоящего момента (“я сейчас”) и стрелочкой в будущее. Можно расстелить рулон бумаги, нарисовать линию, дорисовывая “фигуры”, которые возникают в скульптуре семьи или в символических историях из прошлого. Можно использовать ленту или веревочку и расставлять на ней фигурки — появится возможность их двигать, что-то менять со временем. И классический, более привычный вариант — книга жизни в виде альбома или тетради, куда можно вклеивать фотографии из прошлого и настоящего, дорисовывать недостающее, записывать небольшие заметки. 

Для некоторых фигур может не сразу найтись подходящее место. Не забываем оставить открытой символическую “дверку” для будущих воспоминаний: 

— Если ты еще что-то вспомнишь и захочешь рассказать, мы сможем про это поговорить и найти место на твоей линии жизни. 

Полезно дать домашнее задание — “задокументировать” то, о чем сегодня говорили, то есть подобрать фотографии, что-то нарисовать, что-то спросить у родителей, попросить рассказать подробнее. 

Если есть возможность, родителю полезно присутствовать на занятиях, чтобы пройти этот путь вместе с ребенком и быть ему основной поддержкой в эмоционально сложные моменты, когда вскрываются заблокированные ранее темы и чувства.  

Хочется еще раз повторить, что для такой работы очень важна включенность и ресурсность родителя, а ребенок не должен находиться в переживании острого текущего кризиса или горя — эти факторы усиливают риск ретравматизации. Лучше всего работать над травматичным прошлым в какой-то относительно спокойный, ровный период жизни ребенка и семьи.  

Некоторые типичные примеры фигур из прошлого:

«Темная мать» — как черное пятно, не могу даже представить, страшно от одной мысли о ней. Кажется, что если начать думать про это, то меня засосет чернота.

Динозавры / крокодилы — агрессивные части родителей, других взрослых, себя.

Милейшие фигурки, пушистые котики и кошечки: «обеление» фигур, все в розовом цвете, смотрю на жизнь через розовые очки и не хочу видеть плохое, сложное, страшное. Стратегия избегания и поддержания социальной желательности.

Ничего не могу выбрать и поставить, сложно думать про это… Сопротивление, нет сил, слишком сильные чувства, избегание. Тогда можно взять камушки, карандаши, еще что-то простое неодушевленное. Специалист расставляет фигуры (не все сразу) и хотя бы называет имена. Выдавать информацию совсем по чуть-чуть.

Могут быть разные виды животных. Например, была семья пантер, я маленький пантеренок, а сейчас пантеренок живет в семье тигров. Это хорошая, ресурсная история — ребенок осознает, что он иной, родился у мамы-пантеры и похож на нее, но сейчас ему тоже неплохо — все фигуры воспринимаются позитивно.

Непропорциональные, странные сочетания фигур. Огромная чайка в семье маленьких львов. Совершенно разные, как будто из разных стихий и разных сказок (в силу разного масштаба фигур). Повод поисследовать, что стоит за этой подчеркнутой разницей.

Наша задача — все фигуры примирить, дать место каждой, ничего не отвергать, искать опоры для ребенка, что-то хорошее в каждой фигуре. Но не приукрашивать. Оценка событий должна быть адекватной.

Про насилие можно сказать:

— Так не должно было быть. Очень жаль, что с тобой это произошло.

Или в символическом поле:

— Конечно, мама-пантера должна была позаботиться о своем детеныше-пантеренке, но не смогла по каким-то причинам. Мы не знаем, почему, но так случилось.

— Как жаль, что дедушка-Слон умер… Сейчас ты очень печалишься об этом… Смерть Слона напомнила тебе и о потере кровных родителей… Давай выберем для них фигурки и поставим в начале линии.

Основные сюжеты в символических разыгрываниях:

Потерянные детеныши, «найдите меня!»

Бесконечные сражения, войны за ресурсы, войны с «неугодными» и просто войны ради борьбы.

Я один против всего мира и побеждаю! Я всемогущ!

Катастрофы — в мире все время что-то случается, что-то взрывается, ломается, бесконечно. Апокалипсис. Очень страшно и трудно выживать в этом.

Эти сюжеты не должны пугать специалиста и родителей. Это нормальные истории с учетом раннего опыта ребенка. В символических разыгрываниях ребенок выносит те чувства и вопросы, которые наполняют его, когда он думает или вспоминает о фигурах прошлого. Встречаясь с такой игрой, можно себя спросить:

Какие чувства испытывает герой (ребенок) и что я чувствую в переносе (или в роли)?

В чем истинная потребность ребенка (или героя) и как ее можно удовлетворить?

Что ребенок сообщает мне этой игрой?

Сила группы

В каждой из детских групп ИРСУ мы говорим про прошлое. Хорошо, когда это происходит на коленях у мамы (в детско-родительской группе) или в теплом кругу друзей (предварительно дети сдруживаются в детских и подростковых группах).

Для ребят из группы «Мастерская историй», помимо правил безопасного общения, само проживание общей символической игры (истории) сближает участников. Доверительные беседы всегда происходят во второй части занятия, во время подведения итогов и обсуждения случившейся игры, когда мы строим «мостик» в реальную жизнь.

На что была похожа игра? Когда еще ты мог что-то подобное чувствовать?

В группах «Гудбай, стресс!», «МТ», «Берлога» доверие друг к другу начинает формироваться во время совместных заданий, упражнений, игр. Через постепенно усложняющиеся вопросы личного характера, совместную свободную игру и общение после занятий.

И вот, когда доверие группе уже сформировалось, ребята могут рассказать друг другу про себя: обрывки собственных воспоминаний или что-то, что они знают от приемных родителей, — и…

— быть услышанными, прозвучать;
— нормализовать свой опыт;
— увидеть, что я не один с такой историей;
— послушать истории других — свериться.

Полнейшая тишина стоит в зале, когда подростки слушают чью-то реальную историю. Не нужно просить быть тихими, бережными — это получается само. Звучит сам корень переживания кого-то одного и одновременно каждого участника — ведь в группе есть что-то общее у всех (как минимум, потеря кровных родителей). Появляется смелость открываться через подражание — когда кто-то рассказывает про свой сложный опыт, другому тоже хочется начать.

Возможно, кому-то из ребят легче открываться именно в групповом формате, поскольку есть опыт нахождения в раннем возрасте в учреждении, среди сверстников. Доверие детям у такого ребенка бывает сильнее, чем взрослым, ведь взрослые когда-то бросили, разорвали связь. Взрослые ненадежны.

В индивидуальных сессиях для некоторых детей может возникать слишком интенсивная близость со специалистом, а это тревожно, непривычно, сложно раскрыться. К тому же мешают проекции на взрослых, которые когда-то были небезопасными. Если ребенок лучше строит доверительные отношения с детьми, чем взрослыми, то глубокую личностную работу стоит выполнять в небольшой группе сверстников с похожим опытом.

Заход в группу может быть разным. Некоторым нужно «дорасти до группы» — обучиться саморегуляции, справляться с чувствами, быть безопасным для окружающих сверстников. Эту работу можно выполнить в кратком индивидуальном формате, а затем перейти к групповым занятиям. А в будущем, по завершении цикла групповых занятий, либо параллельно с группой, если требуется, можно индивидуально более глубоко и лично проработать сложные темы. В ИРСУ мы имеем возможность выстраивать индивидуальный маршрут для ребенка, предлагая на разных этапах развития ребенка подходящие форматы работы, техники и инструменты.

Родители — в фокусе!

Работа с историей приемного ребенка невозможна без поддержки замещающих родителей. Родитель — «контейнер» для чувств ребенка, переживающего интеграцию своей истории. У ребенка в процессе работы могут случаться временное ухудшение поведения, может быть неустойчивым настроение, эмоциональный фон, могут возникать дома дополнительные вопросы, к которым надо быть морально готовым. Родителю потребуется много собственных эмоциональных сил, чтобы поддержать дитя в непростой момент. Но эта работа того стоит! Когда мы вспомним, ради чего это делаем, зачастую силы появляются, а ребенок со временем будет чувствовать и вести себя лучше, увереннее и спокойнее — и это состояние уже будет основой для его взросления. Поэтому много сил и времени мы посвящаем работе с родителями, индивидуально и в мини-группах. Если ребенок посещает детскую или детско-родительскую группу, то частью программы являются ежемесячные обязательные групповые встречи для родителей. Мы можем обсудить то, что заметили на групповых встречах с детьми, дать более точные рекомендации и поддержку родителям.

Сплошная интеграция

В заключение хочется отметить, что во время работы с ребенком по выстраиванию его истории происходит вертикальная и горизонтальная интеграция буквально на уровне тела и мозга, а также внутренних мозговых структур.

Вертикально: от нижних слоев мозга (сигналы тела, чувства) до коры больших полушарий (слова, мысли); горизонтально: баланс между левым и правым полушариями, нейронные связи буквально соединяют логическое понятное объяснение и «непонятные, неназываемые» образы и обрывки впечатлений. Идет масштабная перестройка нейронных связей. Это и есть символическая «чаша кинцуги» — центр и смысл всей работы — соединение «цельности» человека, восстановление способности к гармоничному росту и развитию.

Текст: Елена Алексеева, Лариса Байрамова