Как находят родителей для детей-сирот со spina bifida? Интервью с Людмилой Цуркан, куратором проекта помощи детям и взрослым с опытом сиротства фонда «Спина бифида»

Почему мама ребенка со спина пообещала себе, что создаст фонд, который будет помогать людям с таким диагнозом?

М.И.: Людмила, здравствуйте. Расскажите что это за фонд — «Спина бифида»?

Людмила Цуркан: Тринадцать лет назад Инна Инюшкина узнала во время беременности на УЗИ, что у ее плода патология, о которой она никогда ничего не слышала, — спина бифида. Врачи сказали, что ребенок будет нежизнеспособным инвалидом и нужно от него избавиться. Но нужно знать Инну, чтобы понять, что это за женщина: она не позволила даже разговаривать с собой на эту тему.

Инна стала готовиться к родам и обзванивать московские больницы, чтобы узнать, где она может родить ребенка. Оказалось, если нет московской прописки, за роды в столице придется заплатить двести тысяч рублей. Тогда Инна принялась обзванивать благотворительные фонды в поисках материальной поддержки. Ей везде отказали, потому что в уставах этих фондов не был прописан диагноз «спина бифида». Поэтому, когда малыш родился и ему потребовалась срочная операция в Израиле, Инна уже знала, что обращаться в фонды бесполезно. Она попросила деньги у своих друзей через соцсети. И случилось чудо: за шесть дней было собрано пятьдесят тысяч долларов.

Инна сделала всё возможное, чтобы Матвей не только получал необходимую медицинскую помощь, но и развивался, как все остальные дети. Она организовала детский сад «Земляне», школу «Земляне», чтобы Матвей вместе с другими детьми мог ходить в детский сад и учиться без сопровождения мамы. Он вместе с мамой везде путешествовал: с дельфинами плавал, катался на квадроцикле, на верблюдах, на параплане. То есть ребенок, которого внутриутробно хотели убить, живет сейчас даже лучше многих среднестатистических детей.

Первые годы были испытанием: Инна много ходила по реабилитационным центрам и медицинским учреждениям.  Она встречала множество женщин, которые остались один на один со своей бедой. Они были уставшими и подавленными, без средств к существованию: когда рождается ребенок-инвалид, многие мужья не выдерживают и уходят из семьи. Инна тогда пообещала себе, что создаст фонд, который будет помогать людям с таким диагнозом. Чтобы они могли обратиться за помощью и услышать в ответ: «Дефект спина бифида? Это к нам, мы вам поможем». И неважно, где человек находится, в какой точке России, какой у него возраст — мы помогаем всем. Вот так родился фонд «Спина бифида», и в этом году ему исполняется десять лет.

У этого интервью есть аудиоверсия:

От дров и медикаментов до спортивных лагерей и помощи сиротам 

М.И.: Как конкретно фонд помогает людям?

Людмила Цуркан: Помощь фонда очень разная: юридическая, психологическая, адресная. Детям и взрослым положена поддержка от государства, но ее хватает не всегда. Поэтому мы присылаем медикаменты, технические средства реабилитации, продукты. Был случай, когда семья жила в деревне, и им банально не хватало денег на дрова, чтобы отопить зимой дом — вот помогли им дровами.

Еще мы создали родительское сообщество, где родители друг другу помогают и делятся советами. Организовываем для детей лагеря и занятия спортом. Спортивное направление развивается у нас мощно: наши дети классные спортсмены, параолимпийские тренеры их очень любят.

Я веду в фонде проект помощи сиротам: нахожу в детских домах по всей России детей с диагнозом спина бифида, связываюсь с учреждениями и рассказываю, чем мы можем помочь. После того как с детским учреждением заключается соглашение, ребенка, в какой бы точке России он ни находился, посещает наш эрготерапевт.

Мы стараемся вывозить детей на обследование в Москву, потому что три года назад при НИКИ педиатрии имени академика Ю. Е. Вельтищева открылся медицинский центр «Спина бифида». Это многое упрощает: раньше ребенка с диагнозом спина бифида нужно было водить по разным специалистам, а здесь наоборот — вокруг ребенка хоровод врачей. Его обследуют нейрохирурги, неврологи, ортопеды, проктологи, психологи — за пять дней готово полное обследование. А на выходе консилиум врачей расписывает медицинский маршрут. В нем — инструкции для руководителей детских домов и медицинских работников на каждый день: какие ребенку нужны лекарства, нужна ли катетеризация. Что нужно сделать для контроля здоровья через месяц, через полгода, через год. Это сильно улучшает качество жизни ребенка.

Что очень важно — во время всего этого процесса я знакомлюсь с ребенком лично. Одно дело, когда я смотрю анкету ребенка в Федеральном банке данных и читаю: «Девочка терпеливая, спокойная, любит музыкальные игрушки». И другое дело, когда мне эту девочку привозят, и я понимаю, что она — хохотушка или, наоборот, очень стеснительная. Наблюдаю, как она ведет себя, когда привыкает ко взрослому. И вскоре я уже целый рассказ могу про этого ребенка написать.

Этот рассказ я размещаю в соцсетях и отправляю по родительским чатам, где про эту девочку или про этого мальчика узнают кандидаты в приемные родители. Еще у нас есть любимый фотограф, которые делает красивые фотографии детей или снимает их на видео — тоже для соцсетей. Благодаря всем этим мероприятиям процесс устройства ребенка в семью идет гораздо быстрее.

Диагноз спина бифида: что это? Дети абсолютно полноценные, просто в школу ходят не ногами, а на колесиках

М.И.: Я лично знаю человека, у которого диагноз спина бифида — это Гор, сын Фатимы Медведевой. Но многие люди не представляют, как такой ребенок выглядит, в чем он ограничен. Как бы вы описали совершенно не знающему человеку, что такое спина бифида?

Людмила Цуркан: Когда плод развивается в животе у матери, у него по каким-то причинам (мы еще точно не знаем, по каким) может не зарастать позвоночник. В это незаросшее отверстие выпадает спинной мозг, и образуется спинномозговая грыжа. Это и есть дефект спина бифида.

Примерно 90% людей с диагнозом спина бифида имеют проблемы с органами малого таза: мочеиспускание, кал и так далее. Около 50% людей с диагнозом спина бифида передвигаются на инвалидных колясках, потому что у них не работают ноги. Кандидаты в приемные родители часто звонят и спрашивают: «Мы хотим взять мальчика Сереженьку, он будет ходить?» — в большинстве случаев нет, не будет. Но он не будет от этого менее счастливым. Для счастья ему нужно другое, не ноги.

Диагноз спина бифида никак не влияет на интеллектуальную сохранность ребенка, если нет каких-то других сопровождающих диагнозов. Дети ходят в самые обычные детские учреждения, школы, посещают кружки. Они занимаются музыкой и спортом: танцы на колясках, фехтование, плавание, теннис, футбол, следж-хоккей — что угодно. Дети абсолютно полноценные, просто в школу ходят не ногами, а на колесиках, вот и всё.

И еще им нужно чаще бывать у врачей, больше уделять внимание своему здоровью, тем же гигиеническим процедурам. Они могут в большинстве случаев создавать семьи, у них появляются дети. Диагноз не ставит никаких ограничений в социализации ребенка.

Надо сказать, что сейчас, по сравнению с десятилетней давностью, про диагноз спина бифида знает гораздо больше людей. Недавно был даже снят сериал, где главные герои родили ребеночка с диагнозом спина бифида, и вокруг этого разворачивается сюжет. В России с диагнозом спина бифида рождается примерно около двух тысяч человек в год. Специальных исследований не было проведено, поэтому цифра неточная. У нас в базе фонда еще пару месяцев назад было 1200 подопечных, из них 90 сирот. От каждого четвертого ребенка с таким диагнозом мамы в роддоме отказываются.

М.И.: Как проходит жизнь ребенка, если он воспитывается в семье и если он растет в детском учреждении?

Людмила Цуркан: Если ребенок растет в семье, его любят, о нем заботятся, и он развивается абсолютно нормально с поправкой на медицинские особенности, о которых я рассказала. А в детских домах дети словно впадают в анабиоз. Так как рядом с ними нет значимого взрослого, их развитие притормаживается, и потом им ставят умственную отсталость. А это не умственная отсталость — это максимум педагогическая запущенность.

Очень разные бывают случаи, почему женщины оставляют детей со спина бифида в роддоме. Из моей практики: мама рожает двух девочек-двойняшек, одна здоровая, другая — с дефектом спина бифида. Мать принимает решение отказаться от девочки со спина бифида. Почему? Потому что если заберет двоих, у нее не хватит ресурсов — она и больную не вытянет, и здоровой не сможет уделять внимание.

Другой случай: рождается ребенок со спина бифида, а маме всего девятнадцать лет. Она не хочет отказываться от этого ребенка, но муж старше ее на десять лет. Он говорит: «В нашей семье не будет инвалидов». Его родители настаивают: «Слушай мужа». И мама плачет, но отказывается от ребенка, потому что не может ослушаться супруга.

Была на моей памяти девочка, которая забеременела в пятнадцать лет и перетягивала живот, чтобы никто не заметил. Когда правда обнаружилась, девочка нигде не получила поддержки: в школе ее дразнили, родители стали обзывать проституткой. Она умерла во время родов — ребенок отправился в детский дом.

Еще одна женщина не знала, что ждет ребенка со спина бифида — как-то так вышло, что на УЗИ не распознали. Роды были тяжелыми, она лежала после них без сил, в стрессе. Врач, еще не отрезав пуповину, поднес ребенка к лицу матери и говорит: «Видите — тут дырка? Видите, какие ноги? Вы понимаете, что это не жилец? Пишите отказ». И она отказалась от ребенка. А через семь лет вернулась и забрала.

Я хочу сказать, что иногда люди изменяют свое решение и забирают детей. У нас в январе прошлого года в одном городе отказались от двух малышек и в течение месяца обратно их забрали. Был случай, когда пацану уже семнадцать лет исполнилось, и родная мама нашла его и говорит: «Сыночка, возвращайся домой». В 2024 году вернулось в кровные семьи двое детей. В 2025 году уже четверых забрали родные мамы.

М.И.: Что сильнее влияет на детей в учреждениях: психологический сиротский профиль или особенности здоровья, которые ограничивают их перемещение?

Людмила Цуркан: Ребенок со спина бифида считается инвалидом. А значит, он должен находиться вместе с другими инвалидами, и его помещают в отделение милосердия. А там большинство детей с ментальной инвалидностью, которые не могут разговаривать и никак не взаимодействуют с внешним миром. То есть наши спинобифидошки с абсолютно сохранным интеллектом живут среди детей с умственной отсталостью. Они, разумеется, мимикрируют под эту среду, у них начинается очень сильный регресс в развитии.

Но больше всего дети страдают оттого, что растут без папы и без мамы. А вовсе не потому что их недокармливают или потому что у них железные и деревянные игрушки. Знаете, до сих пор существуют такие стереотипы? Я сама, когда первый год начала работать, звонила в детский дом: «Я узнала, что у вас есть ребенок с диагнозом спина бифида, давайте дружить, можно я к вам приеду?» И слышала в ответ: «Не надо к нам приезжать». И тогда я думала: «Вот! Им есть что скрывать, там работают злые люди, которые обижают детей».  В конечном итоге, когда удавалось договориться и я приезжала в детский дом, я встречала людей, которые посвящают детям всю свою жизнь. Причины, по которым они не с первого раза согласились на мой визит, были совершенно другие.

Я вижу, как сегодня оборудованы детские дома, какие там есть игрушки и сенсорные комнаты. Не все семейные дети имеют то, что имеют дети в сиротских учреждениях. Но у них нет папы и мамы. Это невосполнимая потеря, пока им не найдут семью.

М.И.: То есть материально и в плане ухода ребенок обеспечен в учреждении всем необходимым?

Людмила Цуркан: И да, и нет. Спина бифида —достаточно редкая болезнь, поэтому медицинские работники в детском доме не могут знать всех нюансов этой болезни. Например, раньше бытовало мнение, что это смертельный диагноз, так как дети со спина бифида умирали в детских домах. Даже от врачей приходилось слышать: «Ну, а что вы хотите? Дети со спина бифида не доживают до восемнадцати лет».

Когда стали разбираться, выяснилось, что умирали они от воспаления почек. При дефекте спина бифида страдают органы малого таза, поэтому важно выводить мочу при помощи катетеризации — и тогда не будет никакой болезни почек, и ребенок будет жить долго и счастливо. Именно поэтому мы приезжаем в детские дома в регионах и проводим обучающие семинары.

Приемные родители, которые берут детей со спина бифида — кто они?

М.И.: Есть люди, которые отказываются от детей со спина бифида, а есть люди, которые готовы стать приемными родителями, несмотря на диагноз ребенка.  Чем эти приемные родители отличаются от остальных?

Людмила Цуркан: Я честно пробовала вывести формулу: хотела найти секретный ингредиент, который есть в каждом из этих кандидатов. Я стала исследовать: есть матери-одиночки, есть полные семьи, есть семьи со средним достатком и очень богатые, у которых много-много детей — 17, 20. Есть люди, у которых нет детей вообще. Они все такие разные. Их объединяет только одно — желание подарить семью этим сиротам-инвалидам. Когда одну нашу приемную маму спросили: «Зачем вы их берете?» Она ответила: «Потому что вы их не берете». Более гениального ответа я еще не слышала.

М.И.: Как обычно встречается семья и такой ребенок? Через федеральный банк данных, через соцсети или происходит личная встреча в учреждении?

Людмила Цуркан: Очень по-разному, но это нельзя объяснить только какими-то реальными материями. Я уверена, что все дети предназначены своим родителям свыше — не только родные, но и приемные тоже. Это совершенно точно.

Вот, например, живет женщина. Дети ее выросли: дочери девятнадцать лет, сыну двадцать три года, оба учатся в другом городе. А женщина еще молодая, полная сил, и у нее большая трехкомнатная квартира. И ей приходит мысль взять приемного ребенка.

Есть и такая история: у женщины мама и папа стали передвигаться из-за возраста на колясках, и она под них отстроила дом за городом. Когда родители умерли, она подумала: «У нас доступная среда, нужно взять ребенка-колясочника». Кто-то не может своих детей иметь — идет в детские дома за приемными детьми. Сценариев миллион.

М.И.: Нужно ли медицинское образование, чтобы стать приемным родителем для ребенка со спина бифида?

Людмила Цуркан: Кровным родителям не требуется медицинского образованиям, чтобы родить ребенка. И с нашими детьми точно так же — нужно лишь большое любящее сердце и немножко ресурсов, энергии, сил.

М.И.: Насколько реально растить ребенка вне Москвы? Всё-таки в Москве есть центры, которые помогают, есть сообщество, есть деньги, есть технические средства реабилитации. Плюс развита транспортная доступность.

Людмила Цуркан: Я покривлю душой, если скажу, что нет никакой разницы. Некоторые семьи, у которых появляется ребенок со спина бифида, переезжают поближе к крупным городам. Но даже если вы находитесь в небольшом населенном пункте, есть возможности привезти ребенка на лечение в Москву, в Курган, в Санкт-Петербург и другие города.

М.И.: У вас есть собственная Школа приемных родителей. Как она устроена?

Людмила Цуркан: Кандидаты смотрят короткие интервью от тридцати до пятидесяти минут. В них рассказывается про жизнь с ребенком с диагнозом спина бифида от лица совершенно разных людей: ортопеда, уролога, нейрохирурга, дефектолога, юриста, от лица мамы, у которой два приемных ребенка с этим диагнозом, от лица основательницы фонда. В конце каждого видеоинтервью идет тестовое задание, чтобы кандидат мог закрепить материал.

Люди очень благодарят нас за школу приемного родителя, потому что они не только получают полезные знания, но и перестают бояться диагноза. Буквально недавно одна из приемных мам мне сказала: «Если бы не ваша школа, я не знаю, как бы дальше развернулись события. Но я посмотрела ваши материалы и поняла, что все не так уж и страшно. Мы справимся».

М.И.: Если я правильно понимаю, это не самостоятельная программа, а дополнительный модуль к основной школе приемных родителей?

Людмила Цуркан: Мы выдаем сертификаты об окончании нашей школы, но они не дают права пойти в детский дом и забрать ребенка. Нужно обязательно пройти школу приемного родителя в учреждении, которое уполномочено выдавать сертификаты установленного образца. Это может быть государственное учреждение или некоммерческое, как ИРСУ.

Истории детей с дефектом спина бифида, которые выросли и достигли успеха

М.И.: Вот ребенок перемещается в приемную семью и начинает там жить. Какие есть сценарии развития ребенка в приемной семье? Есть ли для него дополнительные уязвимости?

Людмила Цуркан: Этот вопрос лучше задать моим коллегам, которые ведут приемные семьи. Как только я устраиваю ребенка в приемную семью, я минимизирую свое участие в их жизни. Иначе родители по старой привычке начинают советоваться со мной по всем вопросам, и какой-то факт может пройти мимо куратора.

Я точно знаю, что есть адаптационный период, когда дети привыкают к мысли, что вот эти взрослые никогда их не оставят. Иногда этот период минимальный: одну девочку забрали, и она сразу влилась, как будто всегда жила в этой семье. А одна мама рассказывала мне, что прошло уже полтора года, а привязанности ребенка всё еще не чувствуется. А бывает, что все хорошо, а в пубертатный период вскрываются какие-то спящие диагнозы, о которых никто не подозревал. Всё то же самое, что происходит с детьми и в кровных семьях, один в один.

При этом у нас еще не было ни одного возврата. Я объясняю это так: когда берут ребенка с I или II группой здоровья, приемные родители могут быть полны иллюзий. Они мечтают, что возьмут ребеночка из детского дома, осчастливят его, и он будет за это благодарен по гроб жизни. Когда берут наших детей, у родителей нет розовых очков. Они понимают, что берут сложных детей, поэтому, когда эти самые сложности вдруг наступают, родители ко всему готовы.

М.И.: Есть ли у вас перед глазами успешные примеры, когда дети были дорощены для совершеннолетия и начали жить самостоятельно?

Людмила Цуркан: Моя любимая история — про Артура Фефелова. Его забрали в семью, когда парню было уже 13 лет, а подростки — категория сирот, которая считается трудноустраиваемой.

Почему это особенно важно для сирот-инвалидов: когда им исполняется восемнадцать лет, их переводят в дома престарелых или в ПНИ, ведь они не могут обеспечивать себя самостоятельно. И молодые люди, которым бы жить да жить, проводят дни либо среди людей с ментальными особенностями, либо среди глубоких стариков, у которых уже возрастные изменения. У них опять происходит регресс — из детства в старость, минуя жизнь. Мы так радуемся, когда получается устроить в семью ребят 12-13, даже 17 лет.

Когда Артура Фефелова забрали в семью, он начал очень серьезно заниматься велоспортом, выигрывал чемпионаты России. В 18 лет он получил от государства причитающуюся ему квартиру. Потом случайно встретил на остановке девушку — знакомство, любовь, свадьба. Сейчас парень живет полной жизнью. У него спортивная карьера, семья, любящие приемные родители. Если бы его вовремя не забрали из детского дома, его жизнь пошла бы по совершенно другому сценарию.

А вот другой случай, когда парня после совершеннолетия перевели в дом престарелых. Мы пришли к нему и видим: человеку 20 лет, а он разговаривает и рассуждает, как 85-летний дедушка. Жалуется на жизнь, все разговоры крутятся вокруг телевизора и докторской колбасы — ничего его больше не интересует. При этом интеллектуально он сохранен — да, есть некая сниженность в интеллекте, но не из-за умственной отсталости.

Мы начали его вытаскивать в спортивные лагеря, которые организует наш фонд. Один раз он поехал в деревню Раздолье под Санкт-Петербургом, провел там две недели. Второй раз поехал в спортивный лагерь в Казани. Третий раз наш волонтер пригласил его к себе в гости. На четвертый раз парень сказал: «Я не хочу возвращаться в дом престарелых. Можно я буду всегда путешествовать, работу какую-то найду?»

Мы нашли ему квартиру с сопровождающим проживанием. Теперь куратор учит его самостоятельной жизни: разбираться в финансах, ходить в магазин, собирать чеки. Парень пошел на работу, он лепит своими руками глиняные изделия, получает за это зарплату. На свой день рождения он придумал и реализовал украшение своей комнаты, с гордостью прислал нам фотографии. У него очень большой прогресс.

Как не навредить, если вы помогаете детям-сиротам

М.И.:  Вы очень воодушевленный человек. Насколько важен оптимизм в такой сложной работе, как ваша?

Людмила Цуркан: Конечно же, на моей позиции может быть и пессимистичный человек. Тогда за полгода в семью уйдут 3-5 детей… ну, 10. Если говорить о моих результатах, за первый год моей работы в фонде семьи нашли 28 детей с диагнозом спина бифида. В 2024 году — еще 17 детей, в 2025 году тоже 17. В этом году уже один ребеночек, и трое на подходе. В общей сложности за 3 года 65 пять детей нашли своих приемных или кровных родителей.

Когда я пришла в фонд, мне сказали: «Смотри, вот это шаблон письма в министерство. Ты туда пишешь: “Дорогой министр, разрешите мне, пожалуйста, посетить такой-то детский дом”». А для меня бумажная работа — это самоубийство, я ее очень не люблю. И я решила не тратить время и сразу поехать в детский дом. Конечно, за моей спиной все крутили пальцем у виска и говорили, что я чокнутая. Но в жизни порой очень классно не иметь границ и не знать правил. Я ведь только через два года узнала, что сироты-инвалиды — трудноустраиваемая группа детей. Если бы у меня в голове была такая информация, я бы и вела себя по-другому. Но Инна, которая принимала меня на работу, сказала мне: «У тебя цель — сто детей-сирот должны уйти в семьи». И я ответила: «Поняла. Разрешите выполнять».

И вот я приехала в детский дом, а меня туда не пустили. Стала я под калиткой и думаю: «Господи, что же я тут делаю? Но ведь Господь меня сюда привел, значит, буду стоять». Открывается калитка, и выходит женщина с добрым лицом, с сумками. Спрашивает:

— Вы кому?

— К директору.

— Ну, проходите. А по какому поводу?

— Я Люда Цуркан, из фонда «Спина бифида». По телефону договориться не успела, приехала лично.

Женщина улыбается:

— Так вот вы какая, Люда Цуркан? А я и есть тот самый директор.

И мы начинаем хохотать. Потом мы подружились, а мальчика Максима, к которому я приехала, удалось устроить в семью.

Директор объяснила, почему не хотела меня пускать. Максим приехал к ним из роддома весь израненный, они на него дышать боялись. А тут звонит неизвестная тетенька: «Отдайте мне ребенка». Ага, сейчас: побежали, тапки теряем! А когда директор увидела меня вживую, она поняла, что мне можно доверять. И вместе мы совершили прекрасное дело, без всяких министерств.

М.И.: Чего бы вам хотелось на данном профессиональном этапе?

Людмила Цуркан: На свете много добрых, отзывчивых людей, но часто они не знают, как правильно помочь сиротам. Максимум, на что хватает их фантазии, — это купить конфет или дорогую игрушку. А эти дорогущие подарки только наносят ребенку вред, потому что дети не ценят того, что досталось бесплатно.

Случай из жизни: прекрасный человек, назовем его Павел Николаевич, дарит нашему подопечному мальчику дорогущую машинку за 7000 рублей. Через неделю он звонит в учреждение: «А машинка цела? Сфоткайте, пожалуйста, я забыл жене показать, какую машинку я подарил Ванечке». А машинки нет, потому что Ванечка раскрутил ее на второй же день. И в это же самое время Ванечке надо ехать в центр «Спина бифида», билеты на поезд стоят 6000 рублей. Директор детского дома предлагал Павлу Николаевичу потратить деньги не на машинку, а на билет. Павел Николаевич отказался, потому что деньги на билеты дает государство, он точно это знает.

Павел Николаевич прав, но послушайте, как проходят путешествия по бесплатным билетам. Девочка у нас ехала из Оренбургской области, от ее детского дома до города Орск — ровно час на машине. Но ей дают бесплатные билеты из Оренбурга. То есть она из своего детского дома на поезде должна ехать до Оренбурга, потом лететь в Москву. Билеты в три часа ночи. Ребенок — инвалид-колясочник, плюс умственная отсталость. Когда они выехали в темноте, была еще и гроза с громом. Девочка напугалась, стала вскакивать, упала из коляски в лужу. Билеты были бесплатными, но в Москву приехали — и сопровождающая, и эта девочка — измученными.

Не всегда то, что дает государство, достаточно. Поэтому, если вы хотите помочь детям-сиротам, спросите совета у сотрудников фонда или сотрудников детских домов. Не надо причинять добро на свое усмотрение, не зная подробностей. Вот мое пожелание.

М.И.: Как можно найти информацию про фонд «Спина Бифида», как можно с вами связаться?

Людмила Цуркан: Если забить в поисковике «фонд спина бифида», буквально первая же строчка — ссылка на наш сайт. У фонда есть страницы в соцсетях. И я везде, при любом удобном случае пишу номер своего телефона, можно на него звонить.

М.И.: Спасибо, Людмила.