Усыновление и опека как юридический процесс. Разбираемся с юристом Оксаной Хухлиной в требованиях к приемным семьям и в полномочиях органов опеки

Усыновление и опека: в чем разница

М. И.: Оксана, здравствуйте. Какова ваша роль в системе помощи детям-сиротам?

Оксана Хухлина: Я работаю в одном из московских детских домов и занимаюсь защитой прав детей. Это и судебные разбирательства, и подготовка вместе с коллегами документов и справок.

Плюс я веду занятия в Школе приемных родителей. Соответственно, рассказываю кандидатам, которые хотели бы стать приемными родителями, о юридической стороне процесса передачи ребенка в семью. Объясняю, какие могут быть нюансы, какие нужны документы. В рамках сотрудничества с Фондом я консультирую и будущих замещающих родителей, и уже действующие семьи по вопросам, которые у них возникают в процессе воспитания детей.

М. И.: Есть разные виды семейного устройства детей-сирот. Можете коротко описать, что это за виды и в чем их отличие?

Оксана Хухлина: Глобально есть два варианта: усыновление и опека. Они серьезно различаются по правовым последствиям. В результате усыновления семья принимает ребенка не только фактически, но и юридически. Он становится как будто рожденным этими родителями, со всеми правами и обязанностями кровных детей. Опека — это, наверное, в полной мере замещающая семья: ребенок воспитывается в семейном окружении, опекуны позиционируют себя как маму и папу, но юридически родственниками они не становятся. Акцент здесь — на воспитании ребенка до восемнадцати лет.

Внутри опеки есть несколько вариантов. Есть традиционная безвозмездная опека, когда опекун получает только определенные денежные средства на содержание ребенка. А есть опека возмездная, ее чаще всего и называют приемной семьей. Она предполагает, что в семью принимается ребенок с более серьезными потребностями или проблемами, и государство поддерживает приемного родителя не только деньгами на содержание ребенка, но и небольшой выплатой самому родителю. Есть также промежуточные формы, например предварительная опека, гостевой режим.

М. И.: Московский опыт отличается от опыта в других регионах страны?

Оксана Хухлина: В целом Москва похожа на другие регионы. Конечно, в каждом субъекте есть свои нюансы, но они касаются скорее взаимоотношений между человеком, который планирует принять или принял ребенка в семью, и контролирующими органами.

У этого интервью есть аудиоверсия:

Кто может стать приемным родителем: требования и документы

М. И.: Что происходит с людьми до того, как они стали воспитывать ребенка, который в этой семье не родился? Какие документы нужно собрать?

Оксана Хухлина: Люди приходят к мысли о приемном ребенке очень по-разному. Иногда это какие-то жизненные обстоятельства, часто не очень радостные. Иногда это длительный путь, который завершается взвешенным решением. Но в любом случае практически все кандидаты — независимо от того, на каком этапе пути к приемному ребенку они находятся, — попадают сначала в орган опеки и попечительства, где им задают разные вопросы. После этого они проходят Школу приемных родителей: с 2012 года подготовка граждан к приемному родительству стала обязательной. От нее освобождены только близкие родственники: бабушки, дедушки, взрослые братья и сестры. Все остальные кандидаты, родственники и нет, обязательно проходят обучение.

Здесь, кстати, проявляется одно из ключевых региональных различий: в одних регионах школ много, есть выбор по расписанию и расположению. В других регионах школ мало и приходится ждать несколько месяцев. Грустно, но можно рассматривать это как первое препятствие, которое отсеивает кандидатов.

В среднем занятия продолжаются полтора-два месяца, за это время специалисты максимально подробно рассказывают о том, кто такой приемный ребенок, какие у него могут быть особенности и что нужно сделать на юридическом уровне, чтобы ребенок оказался в семье.

После обучения кандидат возвращается в орган опеки и собирает пакет документов. В России перечень достаточно скромный: подтверждение здоровья, наличие жилья и доходов, отсутствие судимостей по серьезным статьям и согласие близких родственников на то, чтобы кандидат стал замещающим родителем. Органы опеки проверяют условия жизни кандидата, беседуют с ним. Если все в порядке, кандидат получает главный документ — заключение о возможности быть усыновителем или опекуном. Именно оно дает право смотреть анкеты детей, знакомиться с ними лично и принимать решение о том, чтобы взять ребенка в семью. Когда ребенок найден, мы выходим в суд с вопросом об усыновлении, либо в органах опеки оформляем опеку. И начинается новая счастливая жизнь.

М. И.: Может ли стать приемным родителем человек, не состоящий в браке?

Оксана Хухлина: В семейном законодательстве специальных запретов на эту тему нет. Тем не менее к одиноким кандидатам относятся более внимательно. Могут задавать разные вопросы: были ли вы в браке? Если были, то почему разошлись с партнером? Кто сможет помочь с ребенком, если вы заболеете или уедете в командировку?

М. И.: Есть ли ограничения по жилью? Должен ли кандидат жить в коттедже и быть в нем прописан?

Оксана Хухлина: Формально никаких специальных требований к жилплощади и количеству квадратных метров нет. С одной стороны, это плюс, потому что органы опеки могут учитывать разные нюансы: сколько людей живет в квартире, в каком состоянии дом и так далее. С другой стороны, это может стать минусом, потому что у специалиста, который приходит проверять, могут быть свои представления о прекрасном.

Иногда кандидатов ориентируют на учетную норму жилого помещения. Если помните, еще в Советском Союзе, если у человека или у семьи было очень-очень мало жилья, его можно было поставить в очередь на обеспечение жильем. В Россию эта практика тоже перекочевала, и вот у нас есть такая учетная норма площади, меньше которой, государство считает, быть не должно. Но цифры это небольшие.

В Москве это 10 квадратных метров общей площади на человека, в регионах от 8,5 до 12. А так смотрят на безопасность и благоустроенность жилья, есть ли всё необходимое: окна, двери, розетки рабочие. Есть ли пространство для еще одной кровати, стола, стула, шкафчика для одежды. Если есть возможность выделить ребенку отдельную комнату — это здорово, но не обязательно.

СПО: добровольное тестирование, от которого сложно отказаться

М. И.: Социально-психологическое обследование (СПО) — это тема, которая многих пугает. Вы не упомянули его среди обязательных документов.

Оксана Хухлина: Потому что, в отличие от других процедур по передаче ребенка в семью, СПО в федеральном законодательстве никак не зафиксировано. Только в одном из постановлений правительства указано, что если кандидат сам захочет, — если он, например, сомневается, нужен ли ему вообще ребенок, — вот тогда орган опеки обязан организовать тестирование. Однако есть ряд регионов — Москва, Московская область, Санкт-Петербург и еще несколько субъектов, — которые своими региональными актами ввели СПО как обязательное. В Москве оно появилось в качестве обязательного осенью 2023 года, в Московской области существует уже лет десять.

Как юрист я поддерживаю такие проверки: объективно оценить по стандартному пакету документов, насколько человек справится с ролью замещающего родителя, достаточно сложно. Поэтому такие психологические обследования есть во всех странах — в США, в Европе. Но меня очень смущает отсутствие единого нормативного акта, который закреплял бы этот процесс на федеральном уровне: что это такое, кто проводит, какие требования к людям, которые вас тестируют. И главное — результаты этого тестирования фактически невозможно оспорить в суде, потому что это не акт органа власти. Это картинка семьи, которую дал психолог.

Что еще меня смущает: нет механизма альтернативного прохождения. Например, когда совершено преступление, экспертиз может быть как минимум две: одна от государственного судебного бюро и еще вы можете сами заказать экспертизу в специальной лицензированной организации. В случае с СПО в каждом регионе есть уполномоченная организация, которая проводит тестирование, и ее вывод — окончательный. В Московской области их несколько, они подчиняются департаменту Министерства социального развития.

К сожалению, проект поправок в семейный кодекс, который предусматривал СПО как обязательную процедуру со всеми юридическими механизмами, был внесен в Госдуму примерно в 2021 году и застрял на этапе второго чтения. Мне кажется, про него просто забыли.

Если вы живете в регионе, где СПО есть, пройти его, скорее всего, придется — несмотря на то, что оно формально сформулировано как добровольное и вы везде будете подписывать бумаги, что сами просите о тестировании. Бороться с этим сложно: судебные разбирательства в той же Москве занимают оптимально около 10–12 месяцев. В районном суде вы, скорее всего, проиграете, а на уровне апелляции в Мосгорсуде, вероятно, выиграете — 50/50. Как говорит один из наших замечательных специалистов в этой сфере Алексей Иванович Головань: «Люди идут в приемные родители не за тем, чтобы ходить по судам, а за тем, чтобы взять ребенка в семью».

Как искать ребенка и как государство контролирует приемные семьи

М. И.: Где семьи находят детей?

Оксана Хухлина: Поиск ребенка происходит в два этапа. Сначала кандидат работает с анкетами детей. В России есть Федеральный банк данных о детях, которым требуется семья. К нему есть доступ на разных уровнях: можно прийти в Министерство просвещения и посмотреть анкеты детей по всей стране. Можно обратиться в свой или соседний регион, чтобы посмотреть анкеты только из этого региона. Можно общаться с местными органами опеки.

Анкеты детей достаточно подробные: там есть информация, что случилось с родителями, о состоянии здоровья и диагнозах ребенка, о его личных особенностях, братьях и сестрах.

Когда кандидат нашел анкету ребенка, с которым хотел бы познакомиться, он получает еще одну важную бумагу: направление на знакомство. С ним он едет в детское учреждение. На принятие решения закон отводит две недели — десять рабочих дней. За это время кандидату нужно решить, готов ли он взять этого ребенка в семью. Это, пожалуй, самый сложный момент всего процесса.

М. И.: Правильно ли понимаю, что искать ребенка можно в любом регионе?

Да, верно. Причем сейчас мы наблюдаем, как будут работать изменения в законе 44-ФЗ о банке данных. Раньше нужно было приехать в любой регион лично и как минимум дважды: сперва чтобы встать на учет, потом чтобы посмотреть анкеты детей.

Теперь можно заявить через «Госуслуги»: «я хочу поискать у вас детей в возрасте до пяти лет». Вам, например, ответят: «По вашему запросу есть десять анкет». И тогда вы едете знакомиться с анкетами. Это большой плюс, учитывая размеры России.

М. И.: Ребенок найден, отношения оформлены. Насколько государство контролирует приемные семьи?

Оксана Хухлина: Государство контролирует достаточно плотно. Если говорить про усыновителей, то стандартно контроль продолжается три года. Два раза в год к вам приходят с визитом специалисты органа опеки, которые убеждаются, что вы обеспечили ребенку всё необходимое и ему у вас комфортно. Через три года семья обычно снимается с учета. Редко, если есть какие-то вопросы, могут продлить наблюдение на полгода-год.

Вариант, когда проверки обязательно продлеваются: в некоторых регионах родители могут запросить ежемесячные пособия на усыновленного ребенка. Если семья получает эти деньги, органы опеки продолжат проверки. Не хотите проверок — не берете деньги.

Если говорить об опеке в любом ее варианте, контроль значительно плотнее. В первый год — пять визитов: один внеплановый в течение месяца после установления опеки и четыре плановых. В последующие годы, до совершеннолетия ребенка, — два визита в год. Специалисты приходят, общаются с ребенком и с опекунами, проверяют условия жизни.

Деньги: правда ли, что дети — это выгодно

М. И.: Есть обывательский миф, что люди берут детей из-за денег. Какого размера эти деньги?

Оксана Хухлина: Здесь все очень сильно зависит от региона. Москва — регион достаточно успешный, хотя и не самый щедрый. Мне кажется, в Ханты-Мансийском автономном округе денег платят чуть побольше. И, забегая вперед, у них хороший вариант с квартирами для выпускников.

Помимо региона, выплаты зависят и от формы устройства. Если мы говорим об усыновленных детях, в Москве на ребенка выделяют около 25–27 тысяч рублей в месяц, в Московской области — чуть меньше.

В случае опеки Москва тоже выделяет около 25–27 тысяч рублей в месяц — это деньги, на которые предполагается кормить, одевать, лечить и развивать ребенка. Изолированно сумма не очень большая, но для семейного бюджета неплохое подспорье. В соседних с Москвой регионах платят от 12 до 18 тысяч, в зависимости от возраста ребенка. А есть регионы, где опекунское пособие даже не дотягивает до прожиточного минимума.

Плюс есть дополнительные пособия. Если это ребенок с инвалидностью, ему назначают пенсию. Есть пенсия по потере кормильца. Есть периодические выплаты, например, ежегодная выплата за инвентарь в Московской области. Она составляет около 40 тысяч — на нее можно обновить какую-нибудь мебель.

Поэтому, мне кажется, ни один человек, у которого когда-либо был ребенок — кровный или нет, — не скажет, что это выгодно. Безусловно, иногда всплывают истории, когда в сельской местности семья набирает детей с инвалидностью и недостаточно за ними ухаживает. Но здесь, во-первых, вопрос совести человеческой. А во-вторых, как раз должны быть те самые проверки. Если специалист органов опеки ответственно относится к своей работе, он не сможет не заметить, что у ребенка нет одежды и он недоедает.

Общение с кровными родственниками: закон и реальность

М. И.: Если ребенок живет в приемной семье и появляется, например, бабушка, которая хочет общаться с внуком — как это регламентируется?

Оксана Хухлина: Семейный кодекс говорит, что ребенок имеет право на общение со своими родственниками: не только с родителями, но и с бабушками, дедушками, братьями, сестрами и другими близкими людьми. Родители (в ряде случаев, кроме лишения родительских прав) и другие родственники имеют право на встречи с ребенком. Но дальше в кодексе идет довольно расплывчатая формулировка: решение о том, как будет организовано общение, принимается законным представителем — то есть опекуном — исходя из интересов ребенка. То есть насколько ему это полезно и не вредит развитию.

К сожалению, более конкретных критериев в законодательстве нет. Как юрист я бы хотела, чтобы в этот процесс активнее включались органы опеки и выполняли роль медиатора, но у них нет ни ресурса, ни прямого указания в законе. Если брать по аналогии с экономическими спорами, то в законе прямо прописано, что если вас обидел контрагент, вы сначала должны ему написать досудебную претензию, а потом уже обращаться в суд.

А в нашем случае опека не обязана подключаться. Поэтому опекуны решают это вопрос самостоятельно и зачастую достаточно конфликтно для обеих сторон. Либо более продвинутые опекуны или родственники перемещаются в суд, а у нас судебные разбирательства, которые связаны с семейными спорами, идут очень сложно. Тогда  здесь важен хороший адвокат, чтобы не действовать только на эмоциях.

И я хочу заметить, что общение — это очень разноплановая история. Это не значит, что опекун обязан пускать всех родных к себе домой. Это могут быть онлайн-встречи, переписка, звонки. Отпускать ребенка с ночевкой на каникулы — категорически нет.

М. И.: Мы регулярно сталкиваемся с подобными конфликтами: приемные родители говорят, что после общения с родственниками ребенка «разносит», у него появляются кошмары, невротические проявления. С другой стороны, кровные родственники мучают органы опеки и доходят до суда. И приемные родители очень растеряны.

Оксана Хухлина: Да, страдают все — и замещающая семья, и родственники, и, безусловно, ребенок, который оказывается в центре этого конфликта. Это нисколько не проще, чем ситуация с разводящимися родителями.

М. И.: Многие приемные родители думают, что можно не говорить ребенку о его прошлом, ссылаясь на тайну усыновления. Что это такое?

Оксана Хухлина: Тайное усыновление в первой четверти XXI века — это уже, честно говоря, почти смешно. Безусловно, в законе зафиксировано, что усыновители могут хранить тайну усыновления, и государство им в этом должно помогать. Здесь имеется в виду, что семья не обязана рассказывать школе или детскому садику, что ребенок усыновлен. А должностные лица — сотрудники детского дома, поликлиники, суда, прокуратуры — не вправе разглашать эту информацию без согласия усыновителей. Но вряд ли какая-нибудь бабушка-соседка пойдет в орган опеки спрашивать, откуда в соседней квартире взялся ребеночек. Она у родителей напрямую уточнит. Поэтому закон защищает скорее от кровных родственников, чем от соседей.

Если мы посмотрим, как развивается документооборот и электронные системы хранения данных, то увидим, что тайна сводится на нет. Цифровой след ребенка никуда не девается. Электронные медицинские карты уничтожить нельзя — их можно только сдать в архив. Можно удалить аккаунт с [медицинского] сайта — но информация будет храниться на сервере вечно, пока он существует. Номер пенсионного страхования невозможно поменять. Даже без специального расследования информация где-нибудь случайно всплывет.

Я как юрист присоединяюсь к коллегам-психологам: лучше, чтобы усыновитель сам проработал эту тему и транслировал ребенку взрослую устойчивую позицию.

Когда что-то идет не так: может ли семья или ребенок инициировать возврат

М. И.: Как действуют специалисты, если в приемной семье выявляется насилие?

Оксана Хухлина: Во всех регионах есть региональные регламенты взаимодействия между разными службами — по предотвращению социального сиротства или ненадлежащего обращения с детьми. В таких регламентах прописан круг служб, которые так или иначе могут столкнуться с ребенком и заметить проблему: учителя, врачи, специалисты органов опеки, психологи. Если кто-то видит тревожные сигналы, он обращается в органы опеки, которые проводят внеплановую проверку, беседуют с ребенком и с родителями, подключают медиков и психологов.

Дальше — очень по-разному, и это в первую очередь зависит от ресурса органа опеки. Если ситуация оценивается как опасная, есть большой риск, что ребенка физически переместят из семьи. Безопасным местом, к сожалению, у нас пока чаще всего остается приют или детский дом. Московская область уже несколько лет создает сеть кризисных семей — специально подготовленных, которые готовы принять ребенка в острой фазе, пока ситуация выясняется. Москва тоже постепенно к этому подключается.

По результатам проверки принимается решение. Если есть какие-то сложности, но с ними можно работать, семью стараются привести в чувство. Либо, если решают, что ребенку там находиться опасно, досрочно прекращают полномочия опекуна. Если это усыновление, — но такое нечасто бывает, — то подается иск по отмене усыновления.

М. И.: Может ли сам ребенок заявить, что ему не нравится приемная семья?

Оксана Хухлина: Да, такое право есть. В Семейном кодексе указано, что усыновленный ребенок, достигший четырнадцати лет, имеет право подать в суд заявление об отмене усыновления. Любой ребенок старше десяти лет имеет право высказать свое мнение по любому вопросу, его касающемуся. И если вопрос касается устройства в семье, мнение обязательно учитывается.

Если ребенок сам инициирует возврат, обязательно подключаются органы опеки и предлагают сопровождение и работу с семьей. Иногда это помогает, иногда нет. Случается ведь, что не только ребенок высказывает нежелание проживать с семьей, но и замещающие родители поддерживают его решение.

Важный юридический нюанс: если органы опеки не видят виновного поведения — нет жестокости, нет злоупотребления правами — то здесь будет освобождение от исполнения обязанностей. И в дальнейшем этот опекун может снова стать замещающим родителем. Уважительной причиной для освобождения от опекунства может быть, к примеру, тяжелая психиатрия у ребенка, когда он опасен для других детей в семье. Если же выявляют виновное поведение, это влечет запрет на новое опекунство.

В целом стараются сохранять семью до 18 лет. Но одно дело, если отказывается взрослый. А если категорически отказывается подросток, то заставить его жить там, где он не хочет, невозможно.

М. И.: А если опекуны или усыновители говорят: «все, у нас больше нет сил»?

Оксана Хухлина: Такое тоже случается, но здесь гораздо сложнее. Семье придется собрать очень много документов и аргументов, доказывающих, что это не они непригодны для семейного воспитания, а существуют объективные трудности у ребенка. Опытные приемные родители никогда не осуждают семьи в таких ситуациях: очень разные бывают обстоятельства и очень разные дети. Бывает, что после устройства в другую семью ребенок прекрасно себя чувствует. Если люди иногда разводятся после 15–20 лет брака, что уж тут говорить?

Кому из детей-сирот после 18 лет дают квартиры, и другие меры поддержки

М. И.: Правда ли, что сейчас практически нет очереди на жилье и детям-сиротам быстро выдают квартиры?

Оксана Хухлина: Это на сто процентов зависит от региона. Сначала важно прояснить: не все выпускники вообще могут претендовать на жилье от государства. У ребенка здесь два этапа: 14 и 18 лет.

В 14 лет государство оценивает жилищную ситуацию ребенка: если ему есть куда вернуться, — пусть это даже деревенский дом с печкой в Тамбовской области, — он туда и вернется. Даже если 16 лет прожил в Москве под опекой, есть реальный риск, что после 18 лет его отправят в то жилье, которое считается благоустроенным по стандартам конкретного населенного пункта.

Если возвращаться некуда, в 14 лет ребенка ставят на очередь. К 18 годам ситуацию проверяют снова, и, если она не изменилась, по идее он должен получить квартиру. ХМАО, Москва и Московская область вполне благополучные регионы: выпускники ждут не дольше трех-пяти месяцев. Бывают случаи, когда выпускники нашего учреждения приглашаются на просмотр квартиры даже за несколько недель до совершеннолетия.

К сожалению, в большинстве регионов жилищные очереди растягиваются на два-три года, а где-то — на пять, семь и более лет. Многие выпускники ждут или в колледже, или в общежитии института, кто-то вынужден снимать жилье, кто-то еще как-то решает этот вопрос. Последние три года Росстат и наши ведомства говорят, что очередь постепенно сокращается, но проблема точно не решена.

С 2024 года появились жилищные сертификаты: если человеку уже 23 года и он все еще стоит в очереди, он может получить от государства деньги и попытаться купить жилье самостоятельно. Плюс в том, что к сертификату можно прибавлять материнский капитал или личные накопления. Минус в том, что выделяемая государством сумма не очень большая. Вот Москве и Московской области сертификат вполне актуален. Я знаю семьи с выпускниками, которые купили жилье в 2024 и 2025 году на сертификат и довольны. Одна семья даже умудрилась найти полудвушку. Но в остальных регионах что-то приобрести на жилищный сертификат затруднительно.

М. И.: Есть ли какие-то юридические последствия у человека, который вырос под опекой или был усыновлен?

Оксана Хухлина: Юридически — нет. Ребята полностью дееспособны и являются полноценными гражданами. Более того, есть несколько мер поддержки с 18 до 23 лет: поддержка по зачислению в колледжи и вузы, повышенные выплаты студентам. Государство помогает с трудоустройством: есть повышенные пособия от биржи труда к заработной плате в течение полугода.

Но есть проблема эмоционально-психологического характера. Жизнь до 18 лет — в кровной семье, в учреждении или под опекой — накладывает свой отпечаток. Кровные дети в 18 лет ведь ни разу не взрослые (за редким исключением), родители продолжают направлять их. Ребятам, выпускающимся из детского дома или из приемной семьи, тоже требуется поддержка. Эта система у нас, к сожалению, проваливается. Об этом говорят еще с 1990-х годов. На мой взгляд, система постинтернатного сопровождения — это очень дорогая история, которая требует структурных изменений, в том числе в законодательстве.

Есть регионы, которые поддерживают выпускников. Например, у меня был случай, когда выпускница должна была вернуться в свое жилье, но был судебный спор, который длился почти три года после ее совершеннолетия. И она имела возможность временно проживать в центре социальной адаптации, бесплатно. К сожалению, таких молодежных домов и бесплатных общежитий не очень много в регионах.

Есть регионы, которые компенсируют ребятам съем жилья, но только частично. И, конечно, ребятам нужен наставник, который может рассказать, куда пойти, как поругаться с ЖКХ, какую бумажку правильно заполнить и так далее. Эта история сильно проваливается, и в результате часть ребят уходит в серую зону, криминальную зону. Здесь есть проблема.

Как изменятся органы опеки в 2026 году

М. И.: Почему родительское право отчуждаемое? «Лишение родительских прав» — это ведь довольно современное изобретение?

Оксана Хухлина: Да, для законодательства это довольно современно. Мало того, эта правовая конструкция есть не во всех странах: есть государства, где ребенка могут перемещать из семьи, но родительские права при этом сохраняются в каком-то объеме. Мне кажется, в России эта норма формулировалась исходя из попытки максимально защитить ребенка. Если мы посмотрим на Семейный кодекс, основания для лишения родительских прав достаточно жесткие: злостное уклонение от содержания и воспитания, жестокое обращение, ситуации, когда пребывание с родителем жизненно опасно для ребенка.

М. И.: Приемных родителей иногда спрашивают, почему они кровную маму ребенка не лишили прав, и я вижу, это вызывает смущение. Они не чувствуют себя вправе сказать другому человеку: «Ты больше не мать этого ребенка». Это воспринимается как почти божественная функция.

Оксана Хухлина: Я смотрю на это с практической точки зрения: решение о лишении родительских прав — это в первую очередь про защиту ребенка и про возможности для него получить другое развитие, другой путь. Это попытка защитить и ребенка, и замещающую семью, где он находится.

М. И.: За какими законодательными изменениями нужно сейчас следить?

Оксана Хухлина: На федеральном уровне сейчас происходит попытка слома работы органов опеки начиная с 2025 года. Уполномоченный по правам ребенка пытается развернуть систему от поддержки работы учреждений к поддержке работы с семьей и ребенком внутри семьи. На мой взгляд, здесь немного попахивает популизмом, но формально в 2026 году мы должны увидеть поправки в Семейный кодекс, в законы об опеке и попечительстве, в подзаконные акты, которые касаются именно структуры органов опеки и того, какие у них будут полномочия.

Я опасаюсь, что может получиться по принципу «сначала всё сломаем, а потом на обломках попробуем что-то построить». А в целом глобальных изменений именно в Семейный кодекс пока не планируется, в отношении замещающих семей — тоже. Здесь всё более-менее устаканилось.

М. И.: Есть ли что-то, о чем вы хотите сказать напоследок — кандидатам, приемным родителям, специалистам?

Оксана Хухлина: Скажу довольно банальную вещь: очень хочется, чтобы люди не торопились на первом этапе. Мне кажется, многие, кто только приходит к мысли взять ребенка, ощущают, что все против них. Часто это действительно так — не лично им назло, а просто система такая: неповоротливая, долгая. Может быть, все-таки стоит не торопиться и взвешивать все за и против. Потому что когда ребенок уже в семье, прервать отношения досрочно — это тяжело для всех, однозначно. Не воспринимайте препятствия на первом этапе как личную судьбу или карму. Просто думайте. Если вам кажется, что вы на правильном пути — идите, все будет нормально.

М. И.: И это слова юриста. А юристы и нотариусы смотрят на людей немного иначе. И это очень ценно. Спасибо, Оксана.