Страх и радость в отношениях детей и родителей. Интервью с психологом Дианой Ибрагимовой о том, как теория привязанности помогает преодолеть травму

Можно ли помочь детям с травмой привязанности?

М.И.: Диана, привет. Где ты работаешь, какова сфера твоих профессиональных интересов?

Диана Ибрагимова: Я работаю с 2017 года в Институте развития семейного устройства. Сфера моих интересов — детско-родительские отношения, отношение человека самого к себе, отношения в паре. Сейчас это больше подростки и взрослые — наверное, потому, что мои тоже стали подростками, и мне это в обе стороны помогает работать. Чуть раньше у меня были маленькие детки, 3-5 лет. Сейчас самому молодому клиенту 8 лет.

М.И.: Ты ведешь группу укрепления привязанности. Группы подобного рода помогают справляться с травмой привязанности?

Диана Ибрагимова: Я работаю в основном с приемными семьями. Когда ребенок приемный, это значит, что у него был либо длительный период сложных отношений, либо это какая-то неразрешенная утрата, с которой тоже нужно работать. Отношения сто процентов ранены. Наши группы идут уже в районе пяти лет, и мы видим по обратной связи клиентов, что да — это помогает.

М.И.: Как вы укрепляете привязанность между родителем и ребенком?

Диана Ибрагимова: Я всеми ногами и руками за научный подход. Раньше я ничего не знала про теорию привязанности: в школе мы изучали другие подходы. Когда  я познакомилась с теорией привязанности, то была уже специалистом-психологом. Я начала углубляться и увидела, насколько это понятно, просто и про жизнь.

Когда ребенок рождается, мама ему радуется,  — и он тоже радуется, когда она рядом с ним. Я говорю «мама» и имею в виду любого значимого взрослого: бабушку, папу, близкого взрослого. Младенец очень расстраивается, когда мама уходит, и успокаивается сперва в материнских объятиях, а чуть позже — просто подумав о ней. Мы берем этот удачный, положительный, теплый, хороший, «нормальный» опыт детско-родительских отношений и переносим его в группу.

Занятия у нас парные: родитель и ребенок, в группе не больше 7-8 пар. Мы стараемся либо возобновить, либо повторить, либо прожить с самого начала  этот положительный опыт, если, к сожалению, у ребенка его не было. Причем бывает, что и у родителей такого опыта тоже нет. Мы работаем, чтобы в паре стало больше удовольствия и радости, и стараемся убрать страх из отношений. Потому что травма — это всегда страх.

У этого интервью есть аудиоверсия:

Как организованы занятия по укреплению привязанности

М.И.: Как проходит такое занятие?

Диана Ибрагимова: Занятия идут по принципу углубления. Сначала мы делаем очень простые и веселые упражнения, похожие на упражнения в детских садах. В них невозможно ошибиться, успех гарантирован.

Еще один принцип нашей работы — безопасность. Мы стараемся вести занятия без какой-либо критики, чтобы люди могли веселиться. Без ощущения безопасности мы не сможем пойти глубже, к упражнениям, которое затрагивают более интимные темы. Например, каждую встречу мы друг с другом обмениваемся вопросом: «На что похоже твое настроение?»

М.И.: Мое настроение сегодня похоже на Соника супер-ежика!

Диана Ибрагимова: А мое настроение сегодня похоже на мягкую ярко-фиолетовую тучку, которая качается в небе. Понимаешь, почему я не спрашиваю напрямую: «Ну-ка, как ты сейчас себя чувствуешь?» Потому что для детей это бывает слишком близко и нарушает безопасное пространство. Им становится страшно, и они лучше спрячутся. А настроение описывать легко и весело. Иногда, если работаем онлайн, мы просим деток и родителей: «Пожалуйста, нарисуйте свое настроение смайликами». Они присылают нам пять смайликов своего настроения, а потом рассказывают про них.

Вот сейчас, когда ты поделилась своим настроением — ты ведь тоже предъявляешь себя. А я позитивно реагирую: «Ух ты, как здорово, какой интересный у тебя настрой!» И вот уже у нас кусочек радости. Я даже вижу, что ты сейчас улыбаешься. Это хорошая маленькая иллюстрация [того, о чем я говорю].

М.И.: Дети легко вовлекаются в подобного рода игры. А взрослые серьезные дяденьки и тетеньки тоже говорят про тучки и Соников?

Диана Ибрагимова: Не буду лукавить, сначала бывает много скепсиса: «Что за фигня, какие-то вопросы, упражнения детсадовские?» «Мы серьезные люди, у нас ребенок с травмой, а вы предлагаете про тучки говорить». А вот ближе к концу курса или когда он закончился, они пишут: «Ой, мы так скучаем там по нашим занятиям». Но вначале всё новое вызывает сопротивление.

И здесь очень важно, что у нас есть входные собеседования. Мы рассказываем родителям, что у каждого кусочка занятия есть свой смысл. Это не просто «два прихлопа, три притопа». И мы обязательно поддерживаем, потому что есть дети действительно с очень трудным поведением, и родителям бывает даже сидеть рядом тяжело. Непереносимость в отношениях — она же не только в одну сторону работает, когда ребенок боится родителя (или образа родителя, когда кровные родители причиняли ребенку вред, и этот страх переносится в новые отношения), но и дети пугают своих родителей.

Еще важно сказать про уважение и внимание к потребностям родителей. Они бывают измотаны трудным поведением детей, школами, детскими садами, кружками. А тут им надо еще ползать на корточках, ходить гуськом… С одной стороны, есть активности, а с другой — забота о себе. Если я вижу, что родитель истощенный и не хочет играть в котят, мы предлагаем ему удобную форму максимального включения, которую он сейчас может себе позволить. Например, нужно пролезть под веревочками, и ребенок с удовольствием делает это в паре, а у мамы болит голова. Тогда она может просто постоять рядом и подержать ребенка за руку, пока он пролезает.

Бывают другие ситуации. Ребенок что-то делает, а родитель всё время его поправляет. А наше правило, как я выше говорила: не критиковать. Результат — как вы зарисуете этот квадратик — в целом неважен. Важно быть включенным, быть рядом. Или я даю арт-терапевтическое упражнение: «Нарисуйте, пожалуйста, вместе мандалу». И я вижу, что ребенок маму не пускает. Это же очень близко — вместе рисовать. Тогда я предлагаю: «О’кей, вы можете взять два разных листа. Если вам так будет комфортнее, немножечко отодвиньтесь друг от друга». И пять занятий они рисуют отдельно друг от друга. А потом, когда набрался ресурс и они почувствовали: «Ага, меня никто не критикует, я могу делать, как умею», — они сближаются и уже рисуют вместе.

От Мягкой Школы до Тераплэй: как сочетаются разные методики

М.И.: То, что вы делаете, похоже на Мягкую Школу или на Тераплэй?

Диана Ибрагимова: У нас такой мультимодальный метод. Мы используем и арт-терапию, и упражнения из Мягкой Школы, и из Тераплэй — я напомню, это тоже метод, который основан на привязанности. Мне кажется, можно использовать упражнения из разных направлений. Важно понимать, для чего .

Я специально не обучалась Мягкой Школе — просто рядом стояла, увидела и мне очень понравилось. Но те упражнения, которые я знаю, предполагают максимально близкий телесный контакт, когда родители с детьми общаются через прикосновение друг к другу. Это что-то очень тактильно-интимное. Тераплэй немножко отличается, там включен элемент игры, азарта, вызова.

Когда я вижу, что группа готова пойти более глубоко — я даю регрессивные упражнения. Регрессивные — это совсем на ранний возраст, когда мама общается с младенцем. Мама сажает малыша между ног, зажимает коленками и руками, и они вот так покачиваются. На первой встрече мы точно это не можем сделать, потому что это ужас как небезопасно. Люди испугаются и больше никогда не придут ко мне на занятия. Но если мы включим такое упражнение на восьмой-девятой встрече, они — «пожалуйста!» Потому что люди почувствовали, что они в безопасности и можно раскрываться, говорить про трудное. И дети уже более привязаны к группе. Привязанность ведь формируется не только к маме с папой, но и ко всему, что постоянно.

Какие изменения происходят после занятий на укрепление привязанности? 

М.И.: Цикл состоит из 12 занятий. Вот они прошли, и какие ты видишь перемены?

Диана Ибрагимова: Если посмотреть с гормональной точки зрения, привязанность — это окситоцин. То есть когда нам хорошо друг с другом, у нас выделяется этот гормон счастья. Мне очень важно, чтобы на моих занятиях люди становились чуть более счастливы, чем до. Если я вижу, что под конец встреч они больше улыбаются и расслаблены, — это здорово. Что удивительно, изменения заметны даже онлайн. Родители и дети даже двигаться по комнате начинают иначе. Они как бы пристраиваются и вписываются друг в друга, как пазлик — то они уголками тыкались, а теперь плавно входят. Для меня это большой маркер.

Следующий момент — это пробуждение интереса, познание друг друга. Мы общаемся на разные темы. Иногда ребенок отвечает на вопрос, и родитель искренне удивляется: «Я и не знал, что у моего ребенка такие глубокие мысли!» Дети тоже узнают своих родителей. Когда я спрашиваю: «Расскажите, дорогие дети, что же любят кушать ваши родители?» — они сперва впадают в ступор. Ведь это родители обычно знают, что любят дети, а не наоборот. Если они пытаются ответить про свою еду, я поправляю: «Стоп-стоп, нет. Какое любимое блюдо твоей мамы?»

И под конец встреч дети узнают своих родителей с точки зрения не мамы-папы, а личности. Оказывается, мама любит сажать цветочки, а еще она устает вечером. При этом мы не садимся в круг и не рассказываем о личном под светом прожектора. Нет, такое узнавание протекает в виде очень простых разговоров.

М.И.: А какой важен результат родителям?

Диана Ибрагимова: Родители обычно приходят с поведенческой историей: ребенок не делает то-то или, наоборот, делает то-то. Но, мне кажется, более глубокое понимание и узнавание друг друга как личности — это намного важнее. Когда ты начинаешь видеть перед собой истинного человека, а не свою проекцию (не то, каким я хочу, чтобы он был), тебе становится легче и спокойнее жить рядом с ним.

Иногда к концу занятий поведение ребенка не меняется. Допустим, как не делал уроки, так и не делает. Но после наших встреч родитель начинает видеть причины его поведения: «У него такой период. Он вот так реагирует на стресс. Он еще не готов, не хватает навыков». То есть мама и папа понимают, что ребенок это делает не назло.

Я считаю, это самое главное. Потому что когда я понимаю настоящие потребности человека, я могу ему действительно помочь, а не делать что-то, что я себе придумала.

М.И.: Заниматься можно в разных форматах: офлайн и онлайн, в группе и индивидуально, так?

Диана Ибрагимова: Да, у нас три формата: онлайн-группы, офлайн-группы и индивидуальные встречи. И собираются они по разным возрастам.

Как специалисты учатся проведению занятий на укрепление привязанности

М.И.: В ИРСУ появился курс, на котором вы обучаете специалистов проводить такие группы. Как проходит обучение?

Диана Ибрагимова: Да, мы с моей коллегой уже успели выпустить первый поток, и, судя по обратной связи, наши студенты довольны.

Наш курс состоит из двух форматов. Есть видеолекции с индивидуальной домашней работой. После лекций у нас проходят 8 онлайн-встреч, на которых мы отрабатываем упражнения, про которые мы с тобой только что говорили. По сути, мы проходим курс, который они будут вести. Мы погружаем специалистов в разные ситуации, в роль родителей и детей, отрабатываем техники через понимание. Чтобы они, например, прочувствовали, почему именно вот это упражнение нужно делать не в начале, а в конце курса.

Кроме онлайн-формата, у нас также есть возможность пройти это обучение очно. Оно состоит из трехдневного практико-ориентированного тренинга.

М.И.: Насколько сложно начать подобную группу у себя в регионе?

Диана Ибрагимова: Зависит от разных факторов — от региона, от ресурса специалистов и от ресурса НКО, на базе которого это будет происходить.

Я столкнулась с тем, что набрать группу сложно, потому что родители очень устают от детей. Для сравнения: я веду несколько видов групп, и запись на группу, где только родители, заполняется очень быстро. Буквально несколько дней — и набор завершен. А детско-родительская, где нужно присутствовать каждую неделю на занятии с ребенком, вызывает сопротивление: «в смысле каждую неделю? Я не хочу с этим ребенком еще и на занятиях сидеть! Он меня и так раздражает!» Разные бывают у родителей чувства.

Группы всё равно набираются, но это занимает больше времени. Нужно обзванивать и объяснять, что не будет никакого напряга. Что мы будем делать всё очень медленно и аккуратно. И я подчеркиваю принцип нашей работы — про радость. Неважно, кто как рисует, важно состояние родителей и детей. Когда родители слышат «удовольствие, радость рядом с ребенком», они сразу воодушевляются.

Упражнения, которые можно делать с ребенком без психолога

М.И.: Что бы тебе еще хотелось рассказать, о чем я тебя не спросила?

Диана Ибрагимова: Я считаю Джона Боулби гением, потому что он увидел, как строятся отношения, и показал, какие механизмы работают, что нужно делать. Он дал нам большой инструмент. Не только он, конечно, — у него много было последователей.

Когда я познакомилась с теорией привязанности, я сама начала видеть эти механизмы в жизни. То есть у меня эта оптика настроилась. Я стала понимать, почему что-то происходит именно таким образом, и меньше от этого беситься. У меня улучшились отношения со своими подростками, с мужем. Теперь я знаю, как моя стратегия привязанности влияет на отношения с близкими, на клиентов в терапии, и могу это учитывать.

Еще я хотела сказать о подростках. Казалось бы, методы нашей группы — это очень простые упражнения. И у меня вначале был скепсис: «С подростками лазить под веревочкой? Нет-нет, они уже такие серьезные». Но эти простые упражнения наделены глубоким смыслом, и подростки это чувствуют. Сейчас у меня идет группа с ребятами от восьми до тринадцати лет, и им нравится, они ждут занятий.

Привязанность реально в нас вшита. У каждого человека, в том числе подростка, есть инстинктивное желание быть важным, быть видимым. Если специалист искренне включен в подростковую группу, занятия дают очень классные результаты. Дети начинают предъявлять себя не через защиты: «тут я на вас нападу, а здесь всё обесценю, залезу под стол», а уже выходят на коммуникацию.

Метод работает с подростками и индивидуально, и в группе. Причем в группе, я бы даже сказала, более эффективно, потому что есть зеркала в виде других родителей и таких же подростков. Это более безопасно, так как у детей с трудным опытом всегда вшит страх в отношения. И наша задача — этот страх проявлять, а потом потихонечку-потихонечку убирать. И на его место вставлять ощущение безопасности и интереса друг к другу.

М.И.: Ты сказала, что теория привязанности повлияла на твою личную жизнь. Посоветуй какие-нибудь подходы, которые любой человек, не психолог, может попробовать со своими детьми.

Диана Ибрагимова: Вот самое любимое: я прошу своих детей-подростков написать список из пяти пунктов, как их нужно любить. Но если ребенок скромный и не открывается, он может воспринять эту просьбу в штыки. Я думаю, каждая мама поймет, можно ли такой вопрос сразу задать своему ребенку или нет. Тогда можно начать с более простого: «Напиши мне пять своих любимых блюд» или «Напиши три своих любимых цвета». И можно расширить дальше: «А почему тебе нравится фиолетовый? Вспомни истории из жизни, когда она у тебя была связана с фиолетовым цветом». Потом, когда появляется навык разговоров друг о друге, можно задать прямой вопрос: «Напиши мне, как тебя нужно любить». Это если говорить о детках постарше.

Если маленькие детки, есть игра с кисточками. Хотя опять же, у меня это упражнение обожают и мои подростки-клиенты, и мои собственные подростки. Я сама ее очень люблю. И игра очень простая: у каждой мамы есть, скорее всего, набор с кисточками для макияжа, маленькими и большими. Если ребенок дается, нужно завязать ему глаза — это интрига. Но иногда дети очень боятся снизить контроль. Тогда можно просто попросить: «Закрой глазки».

И ты как мама выбираешь кисточку и в каком-то месте ребенку аккуратненько, нежно трешь кисточкой, а он должен угадать, где. Очень классно развлекать детей таким образом, например, в поездках. Если надо немножечко успокоить — это очень хорошо действует на нервную систему. Человеку, чтобы успокоиться, нужно расслабиться, а чтобы расслабиться, нужно сконцентрироваться на ощущениях.

Я очень люблю упражнения, связанные с телом. Вот еще одно: «Какие у тебя глазки? Давай я расскажу про них». И ты внимательно смотришь своему ребенку в глаза и рассказываешь: «Твои глазки сейчас похожи, как будто бы мы с тобой находимся в горах, и солнечное небо освещает…». Или, если он маленький и ему сложно понимать такие метафоры, можно что-то попроще: «Они как бусинки. Как красиво они светятся! Мне так нравятся твои реснички — они такие пушистые. У тебя такие мягкие бровки, их хочется потрогать». Это всегда очень приятно, когда тебе про тебя говорят какие-то приятности, — и говорят искренне.

Ранние здоровые и надежные отношения — гарант счастливой жизни

М.И.: Есть ли что-то на данном этапе твоего профессионального развития, что занимает твои мысли?

Диана Ибрагимова: Мне очень хочется сделать так, чтобы больше людей, родителей, специалистов узнали про теорию привязанности, и больше открылось таких групп, как наша. Потому что, мне кажется, ранние здоровые и надежные отношения — это гарант счастливой жизни.

Случилось ли что-то у ребенка или у взрослого, — когда мы работаем с травмой, мы, по сути, заново проживаем те ужасные события, но уже в поддерживающих отношениях, чтобы убрать какие-то проекции и убеждения. И в этом очень помогает привязанность. И когда родитель или специалист про это знает — бед в жизни будет меньше.

М.И.: Спасибо, Диана.